Ювелиръ. 1811. Семья (СИ), стр. 38

— Возникнет надобность в разговоре — пусть ищет место, где чужие языки до тебя не дотянутся. Не сообразит сам — значит, гнать его в шею.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество. Я не предам вашего доверия.

— Свое не предай. Ступай.

Едва Аннушка прикрыла за собой дверь, ее тут же поглотила дворовая рутина: проверить воду на утро, переложить платок, отдать распоряжения горничным.

Оставшись в одиночестве, Екатерина Павловна стянула с плеч шаль. На столе громоздились бумаги — счета, петербургские пересуды, слухи о большой войне.

Аннушка повзрослела, вырвалась из-под крыла. От этой мысли почему-то защемило сердце. Все вокруг ломалось и перековывалось. Как бы ей хотелось быть простой Аннушкой, чтобы самой ковать свою судьбу. Но простое женское счастье обошло ее стороной. Значит, оставалось впрягаться в дело, тащить Тверь и готовить людей, пока Империя не умылась кровью за свою извечную неповоротливость.

Из-за двери доносился приглушенный голос камеристки, отчитывающей младших девок. Екатерина Павловна прикрыла глаза, позволяя себе просто сидеть в тишине.

Глава 16

Ждать возвращения Вуте пришлось целую неделю.

Днем дом «Саламандра» жил привычной суетой. Варвара обхаживала заказчиков, подмастерья гнули спины над застежками. Прошка носился угорелым между мастерской и кабинетом. Вечерами же, запершись у себя в поместье, я брался за работу для вдовствующей императрицы.

Суть императорского заказа оставалась для всех тайной за семью печатями. До Прошки долетали жалкие ошметки.

К концу недели Вуте явился. Поверенный переступил порог конторы утром. Варвара как раз выпроваживала пожилую купчиху, отговорив старуху портить фамильный фермуар, который наш дом привел в должный порядок. Из кабинета доносились обрывки фраз, заставляя меня усмехнуться. Управляющая действовала тоньше иного посла.

Услышав доклад приказчика, я велел просить гостя ко мне.

Вуте зашел, снял перчатки и цепко оглядев кабинет:

— Доверитель принимает вашу идею, Григорий Пантелеевич, — выдал поверенный после дежурных расшаркиваний. — С одним условием. Настоящий предмет останется у нас. Никаких залогов, покупок или работы с оригиналом.

— Разумно, — хмыкнул я. — Оригинал мне без надобности.

Гость слегка замялся, явно ожидая торга.

— Кроме того, образец ни в коем случае не должен повторять примет оригинала. Идентичные грани исключены. Любое сходство могут впоследствии приравнять к…

Я согласно махнул головой. В этот момент вошла Варвара. Ответив на любезное приветствие, она придвинула чистый лист, брезгливо отодвинув амбарную книгу на край стола.

— Сформулируем так, — произнесла она. — «Модель наружного вида для примерки оправы». Без указания названия, цвета, происхождения и цены. Устроит?

Поверенный уставился на нее.

— Вполне.

Вуте уважительно склонил голову.

Дождавшись, пока перо Варвары замрет, я подал голос:

— Ваш хозяин желает выследить охотника за футляром?

Ответ последовал не сразу, гость явно взвешивал слова.

— Доверитель полагает, если кто-то дышит нам в затылок, лучше выявить его, пока не произошло непоправимое.

Предельно доходчиво.

Разговор перешел в деловое русло. Понятная задача, с этим можно работать.

Варвара пробежала глазами запись. Заменив в договоре скользкое слово «сходство» на «общее впечатление», Варвара переписала строку набело. Мы скрепили бумагу подписями. Вуте ушел с довольной физиономией, хотя заплатил авансом прилично.

Настала очередь образцов. Варвара принесла две шкатулки. В первой покоились ходовые камни и стекляшки, во второй — всякий неликвид из переделок. Прошка мигом притащил кусок черного бархата, костяную пластину, фольгу и лампу. Парень изнемогал от любопытства.

Начал со стекла. Бросил синий осколок на бархат, покрутил перед окном, прикрыл сзади темной пластиной. Дневной свет делал цвет плоским, как дешевая лубочная картинка. При лампе появлялась иллюзия глубины, однако магия рассыпалась прахом, стоило взять стекляшку в руки. Дешевый гребень стерпит, опытный вор — засмеет.

— Оставим на самый худой конец, — заявил я Варваре. — Издалека прокатит. Очень издалека.

Управляющая молча отодвинула стекло в сторону.

Сапфиры отправились обратно в ящик почти сразу. Породистый камень даже в глухой оправе он остается собой. Запихнув его в фальшивый футляр, мы создадим новую ценность. Вор утащит сапфир, и кто его потом разберет, на что именно он клюнул.

— Слишком жирно для приманки, — констатировала Варвара.

С топазами пришлось повозиться. Один уходил в мерзкий водянистый оттенок, второй недотягивал по размеру. Третий я гонял по бархату минут пять: подкладывал черненую пластину, добавлял фольгу, крутил под разными углами. Оправой можно вытянуть впечатление, заставить камень казаться крупнее и чище. Однако зависеть от правильного наклона лампы совершенно не хотелось. Дрянная выходит ловушка.

Хрусталь давал больше пространства для маневра. С ним легко хитрить за счет чернения и подкладок. Увы, хрусталь слишком быстро выдаст свою природу. Нам же требовался солидный и дорогой намек.

Сдвинув хрустальные болванки, я покачал головой:

— Из наших запасов слепим разве что хлипкий вариант. Дай вору лишнюю секунду под лампой на расстоянии вытянутой руки, и пиши пропало. Возникнут сомнения, заляжет на дно. А нужно вытащить его на свет.

Старые вставки из второго ящика ситуацию не спасли. Крошечный синий осколок из гребня, берилл с дурацкой трещиной, пара стеклянных кабошонов для дешевых дамских побрякушек. Перебрав весь этот мусор, я с тихим стуком опустил крышку.

— Придется искать на стороне.

Варвара даже бровью не повела.

— По частным коллекциям ковыряться долго. У вдов иногда оседают камни из разобранных гарнитуров, однако за день-два нужного не сыскать.

— Значит, наведаемся туда, где камень идет потоком. Требуется кусок синей глубины правильного размера. Сгодится даже бракованный, если изъян уйдет под металл.

Черный рынок отметался сразу — связываться с краденым я не собирался. Требовался легальный кусок породы.

— Поеду лично, — я постучал пальцами по столу.

— Приказчик не управится? — поинтересовалась Варвара.

— Конечно, не справится.

Варвара направилась по своим делам.

Оставшись один, я вновь сгреб в кучу отвергнутые топазы и хрусталь. Покрутил перед окном, сунул под лампу. Дрянь. Выкрутиться, конечно, можно, если сильно прижмет. Но ювелир, делающий ставку на «авось прокатит» — это не про меня.

В кабинет сунулся Прошка с дорожной папкой наготове.

— Едем за материалом?

— Едем.

Прошка робко улыбнулся, но тут же напустил на себя суровый вид.

Спустя четверть часа, накинув сюртук и подхватив трость, я покинул контору. Устроившись на сиденье кареты, я извлек из папки чистый лист и размашисто вывел одно слово: «Материал».

Ближе к полудню экипаж остановился у казенной каменной приемки. Фигнер следовал за мной бесшумной тенью. Прижимая к груди малую папку с чертежами, Прошка держался на полшага позади. Мальчишке отчаянно хотелось поглазеть по сторонам. К счастью, он уже усвоил базовое правило о том, что в чужом ремесленном доме ученик помалкивает и мотает на ус.

У входа громоздились накрытые грубым холстом ящики, массивный приемный стол, полка с пухлыми книгами учета и лотки с неразобранной породой. Возле дальнего окна один мастер неспешно протирал круг, пока второй сортировал обрезки по мелким ячейкам. Из приоткрытой двери потянуло машинным маслом и отсыревшим деревом.

Особого изящества тут не водилось, работа кипела черновая. Здесь породу щупали грубыми руками, взвешивали, придирчиво выискивали трещины, вносили в реестр и снова пускали в оборот — такой отлаженный механизм.