Ювелиръ. 1811. Семья (СИ), стр. 33

— Оставляю до полудня, — наконец выдавил Вуте.

Я вчитывался в каждую выводимую Варварой букву. «Предмет». «Предварительный осмотр». «Без права перемещения». Долгая вычитка, подпись Вуте, мой росчерк следом. Варвара накрыла документ чистым листом, указав сверху время приема.

Не знаю что движет Вуте и его заказчиком, когда они оставляют у меня на столе такие драгоценности. Видимо мой авторитет уже вышел далеко за пределы моего понимания. Я не боялся того, что кто-то обнаружит камень у меня, если вдруг нагрянут с обыском. У меня был человек Катишь, который лично присутствовал в момент передачи камня. Слово Екатерины против… кого? Кто рискнет? Не думаю, что есть в стране такие смельчаки. Мария Федоровна? Катишь ей тогда устроит скандал.

Когда поверенный поднялся со стула, он поклонился и шагнул в коридор. Выждав, Фигнер выскользнул следом.

В кабинете остались только мы с Варварой. Ну и кусок темной кожи на столе.

— Что теперь? — тихо спросила она.

— Теперь попытаемся понять, кто так сильно жаждал посмотреть на мою реакцию.

Я осторожно выкатил синий алмаз на черное бархатное поле.

Рассеянный дневной свет утонул в его гранях. В обычных сапфирах всегда присутствует легкая синева или морозная плотность. Здесь цвет проваливался в ночной жар — явление для минерала противоестественное. Французский монарх, именовавший себя Солнцем, держал в своей орбите звезду под стать себе. Тяжелую, коллапсирующую внутрь себя синюю звезду. Свет здесь не возвращался наружу радостными искрами, он жадно скапливался в сердцевине кристалла, позволяя заглянуть в самую бездну.

Однако механизм этой бездны серьезно барахлил.

Озвучивать проблему я поостерегся. Сначала аккуратно снял контуры, костяная линейка едва касалась ребер. Широкая площадка, сеть старых линий и уродливые шрамы недавнего вмешательства.

Я записал: «Общий абрис зафиксирован. Широкая верхняя часть. На отдельных гранях отчетливо читаются следы свежей правки».

Я начал крутить кристалл. То подставлял его под окно, то сдвигал к лампе, перекрывая лишние блики ладонью на фоне белой пластинки. Стороннему зеваке эти манипуляции показались бы шаманством. Я же просто выискивал зоны разрыва цвета.

По краям синева держала монолит. Зато в самом центре под прямым лучом зияла прозрачная, почти стеклянная проплешина. Ювелиры называют эту дрянь «окном». Из-за слишком пологих старых граней на павильоне и плоской калетты часть света просто прошивала минерал навылет.

Я продолжил записи: «В середине заметно светлее».

Есть риск угробить камень. Подобные вещи не лечатся наскоком с резцом наперевес.

Придвинув черновик, я быстро набросал схему нижней части. Без мудреных оптических расчетов, предельно наглядно. Вот пологая грань, вот луч уходит в пустоту. А вот здесь, при правильном угле, он отражается обратно. Лекцию по физике из далекого будущего пришлось придержать

Записал: «Из-за пологих низов свет утекает сквозь дно, теряется глубина. При увеличении наклона граней — вернется синяя плотность. Однако сначала придется выяснить, какие именно старые плоскости отвечают за изначальный облик».

Тот, кто резал его явно стремился этот облик уничтожить. Он орудовал будто в спешке, пытаясь спрятать улику. Проблема в том, что безымянный мясник начал срезать именно те участки, которые формируют главную ценность. Камень стоит огромных денег из-за своей формы.

Дальше пошла рутина. Я записал наличие скола у ребра, глубокую царапину на старой площадке и жуткий перекос между короной и павильоном. Отдельно зарисовал зоны свежей правки и участки, к которым вообще запрещалось прикасаться без предварительных расчетов. Каждую деталь я сопровождал короткой инструкцией: как перехватывать кристалл, под каким углом ловить блик.

— До продолжения огранки требуется полная карта граней, — заговорил я вслух, когда понял что нахожусь в своей комнате один. — И свинцовая модель.

Да, тренироваться на оригинале не стоит.

Итог осмотра уместился на трех бумагах. Официальный камуфляж для стряпчего и банкира. Моя личная черновая схема с реальными повреждениями. И конспект со списком дефектов и запретом на самодеятельность.

Стоило мне запахнуть кристалл в темную кожу, как в кабинете заметно посветлело. Давящая синева перестала тянуть из меня жилы.

Вот и все. У этой криминальной бездны появился бумажный след. Задним числом уже никто не сможет заявить, будто видел здесь другие сколы или получил мое благословение на вандализм.

На следующий день, когда появился Вуте, я с Варварой и Фигнером ждали гостя в моем кабинете. Интересно, что ни Фигнер, ни Варвара не спрашивали о камне. Вот Прошку аж раздирало любопытство, но он терпел.

Ознакомившись с бумагами, Вуте не спешил забирать их со стола. Сперва вчитался в безопасный беловик, затем пробежал глазами черновую выписку. И только потом перевел тяжелый взгляд на темный сверток.

— Донесите до доверителя простую мысль: резчика надо бить по рукам, — ухмыльнулся я. — До отливки модели и повторного осмотра любое прикосновение к граням умножит ущерб.

Поверенный был напряжен.

— Допустим, я возвращаю предмет. Доверитель резонно спросит: каков итог визита к Саламандре? Бумаги на руках. Но вы же поняли проблему, Григорий Пантелеевич?

Я нахмурился. Чего он еще хочет? Цену я указал, ее стоимость огромна, около ста тысяч рублей серебром. За эту сумму можно построить и полностью оснастить несколько больших каменных городских усадеб или содержать целый полк в течение года.

Указал и технические детали. Необходимость расчетов, отливки модели и только потом — принятия решения о дальнейшей судьбе алмаза.

Или заказчик хочет чтобы я огранил еще? Он и так получит счет на крупную сумму за мои услуги. Огранка выйдет ему в неприлично высокую сумму. Но я не хочу заниматься тем, что буду лично портить эту реликвию. Моя задача: оценка. Я ее перевыполнил, указав что сейчас с камнем.

Или они думают, что я решусь сам огранить его? Чуть поразмыслив я пришел к выводу, что возможно за камнем началась охота, раз его так спешно пытались огранить. Ведь прошло много лет, почти вышел срок, когда его могли истребовать французы.

Тогда разговор приобретает иной градус. До этого момента «свинцовая модель» была грамотным технологическим капризом. Теперь она является в вопросом выживания. Если у заказчика плотно сидят на хвосте, то каждая минута будет на счету.

— Выходит, доверитель трясется не только из-за узнаваемости самого камня. Он подозревает, что за свертком началась охота.

Вуте долго пытался подобрать слова, прежде чем выпалил:

— Такая вероятность есть, — процедил Вуте.

О как. Почти чистосердечное признание. В этот момент у меня родилась очередная безумная идея. А почему бы и нет?

Я придвинул чистый лист, положив его рядом с черновой схемой огранки. Для начала нужно вбить в голову поверенному суть затеи.

— Есть предложение. Оригинал остается у вас. Я могу сделать дубликат.

Вуте аж рот приоткрыл. Варвара и Фигнер тоже поглядывали на меня странно. Один Прошка еле сдерживал ухмылку, привык стервец к моим закидонам.

— Сделаю две вещи. Во-первых, техническую модель для огранщика. На ней обкатаю углы наклона нижних граней, попробую закрыть стеклянное «окно» по центру.

Вуте кивнул. Ремесленная часть возражений не вызвала.

— Во-вторых, изготовлю обманку. Болванку для отвода глаз. Сразу уточню, что это не для торгов и уж точно не для визитов к другим ювелирам. Если вашему хозяину приспичило выяснить, кто именно пускает слюни на его тайну, то можно выпустить в свет фальшивый сверток.

Поверенный напрягся:

— Вы предлагаете изготовить подделку.

— Подделку вручают под видом оригинала. Мы же говорим о дубликате. На стол к ювелиру он не ляжет, его единственная цель — заставить соглядатаев проявить себя.

Вуте долго сверлил меня взглядом, затем повернулся к Варваре:

— Как подобное оформить на бумаге, чтобы завтра меня не притянули за подмену?