Путь домой (СИ), стр. 7
Тем временем мы прошли уже несколько поворотов и наконец оказались перед самыми обычными металлическими створками лифта, рядом с которыми белой краской было выведено скупое: «Подвал. −4 уровень.»
Роман Григорьевич ни капли не сомневаясь в своих действиях нажал на кнопку вызова, и через несколько секунд двери кабины бесшумно открылись, приглашая нас внутрь.
Когда я повернулся, то заметил, что охранники, которые все это время неотступно сопровождали моего спутника, не стали заходить с нами, а остались снаружи, оставляя нас наедине. Двери закрылись, и кабина тут же отправилась наверх. Для меня этот подъем растянулся на маленькую вечность, но по факту он занял всего-то несколько минут, по истечению которых раздался звуковой сигнал и двери открылись, явив нам длинный коридор, залитый лучами закатного солнца.
После тусклого освещения в подземном бункере этот мягкий свет показался мне очень ярким, и я невольно зажмурился, чтобы мои глаза хоть немного адаптировались к новым условиям. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы боль в глазах поутихла, а когда я снова их открыл, то сразу же осознал, что мы находимся в административной части здания, но мне было плевать. Я просто искренне наслаждался свежим воздухом, буквально пропитанным ароматами лета.
Роман Григорьевич подвёл меня к одной из дверей в конце коридора, и указав на нее легким кивком головы, сказал:
— Здесь находится мой кабинет… Проходи, Сергей, и чувствуй себя как дома.
С этими словами он распахнул дверь, и гостеприимно пропустил меня вперед, чем я сразу воспользовался и зашел в просторный кабинет с высокими потолками и массивными окнами, выходящими на Архангельский собор. Сквозь эти окна пробивался солнечный свет, который ложился на пол красивыми золотистыми прямоугольниками, что придавало этому кабинету львиную долю уюта, несмотря на строгую казённую обстановку.
Стены кабинета оказались отделаны светлым деревом, на полу лежал тёмно-синий ковёр, а в центре стоял большой письменный стол, на котором сейчас царил форменный беспорядок, но это как раз таки говорило о том, что тут активно работают, а не просто проводят время…
Тем временем Роман Григорьевич тоже зашел в кабинет, и усевшись за стол, жестом пригласил меня располагаться в кресле напротив, куда я с готовностью упал, отстраненно заметив, что в настолько комфортабельных креслах я еще не сидел, и с наслаждением вытянул гудящие ноги.
— Машенька, — сказал Роман Григорьевич, снимая трубку старомодного, чёрного телефона. — Сообразите нам с гостем что-нибудь перекусить, хорошо? Да, желательно побыстрее.
После этого он положил трубку и повернулся в мою сторону, после чего откинулся на спинку своего кресла, и глядя на меня долгим, внимательным взглядом, вкрадчиво спросил:
— Ну что ж… Пока мы ждем наш поздний ужин, я предлагаю нам немного побеседовать… Как оно там, в Сиале? Рассказывай. И о планах своих тоже расскажи… Мне докладывали, что судя по срокам твоего отсутствия, ты как-то умудрился обойти ограничение на пребывание в царстве? И если это действительно так, то на Землю ты явно решил вернуться не просто так, верно?
Не смотря на активно демонстрируемое расположение со стороны Романа Григорьевича, мне все равно не хотелось слишком сильно откровенничать, а потому я пожал плечами, и развалившись в кресле, посмотрел на своего собеседника, после чего спокойным голосом, в котором не было и тени подобострастия, ответил:
— Роман Григорьевич… Честно вам скажу, что распространяться о своих приключениях у меня нет совершенно никакого желания. И не потому, что не доверяю вам, а потому, что некоторые вещи лучше знать только тем, кто в них принимал непосредственное участие. Скажу только одно: Сиала — это очень и очень непростое место. Если ты будешь относиться к ней легкомысленно, она тупо сожрет тебя, и совершенно не важно, сколько у тебя колец или какой у тебя статус… Там свои законы, свои правила, и они не всегда совпадают с нашими представлениями о справедливости.
— Я понял, — кивнул он, не сводя с меня глаз, сразу после чего спросил: — А что насчёт твоих планов? Зачем ты вернулся?
— Мне нужно попасть в Калининград, — ответил я, решив, что эта информация не слишком секретна, чтобы пытаться её скрывать, да и чем черт не шутит… Может он поможет мне добраться до этого города…
— Там меня дожидается несколько очень хороших товарищей, и я бы очень хотел забрать их с собой.
Во время своего ответа я выглядел максимально расслабленно, однако моя поза совсем не мешала мне внимательно наблюдать за реакцией собеседника, и потому я прекрасно заметил, что при упоминании мною Калининграда его лицо буквально просветлело, а в ещё в недавно усталых и потухших глазах загорелся расчётливый огонь, который я уже видел во время нашей последней встречи.
В этот момент дверь в кабинет открылась, и к нам зашла Машенька — молодая женщина в строгом деловом костюме, светлые волосы которой были собраны в аккуратный пучок, и которая имела приятное, открытое лицо. Она поставила на стол поднос с двумя тарелками, на которых дымились макароны по-флотски и графином с тёмно-красным морсом, от которого пахло ягодами и мятой.
— Спасибо, Машенька, — сказал Роман Григорьевич, кивая ей, сразу после чего указал легким кивком в сторону двери и сказал: — Вы свободны.
Девушка покорно вышла, и как только она это сделала, то хозяин кабинета вновь перевел свой взгляд на меня и приглашающе показал на еду, одновременно сказав:
— Угощайся, Сергей. Выбирай любую тарелку. Это доставлено прямиком из нашей столовой, так что не сомневайся — всё свежее и горячее!
Я оценил этот жест. Роман Григорьевич на правах хозяина кабинета легко мог бы сам взять первую тарелку, давая понять, кто здесь главный, но он проявил деликатность, предложив выбирать мне, и эта маленькая деталь была чертовски важна. Она говорила о том, что он видит во мне равного, а не просто ещё одного носителя, которого можно использовать в собственных интересах, а потом просто выбросить.
Решив не изобретать велосипед, я взял ту, что была ближе ко мне, и сразу начал есть, не дожидаясь дальнейших приглашений. Должен отдать должное — Роман Григорьевич оказался прав. Макароны и впрямь оказались очень вкусными и буквально таяли во рту, а потому я и сам не заметил, как опустошил половину тарелки.
В отличии от меня, хозяин кабинета ел медленно и задумчиво, словно не чувствуя вкуса, а потому, чтобы его немного расшевелить, я поинтересовался:
— Роман Григорьевич, я заметил, что как только я упомянул в своем рассказе Калининград — вы сразу же просветлели лицом… Почему вас так заинтересовал этот город?
Мой собеседник после этого вопроса нахмурился, после чего отодвинул от себя тарелку, и сказал глухим голосом:
— А вот этим вопросом ты попал в самую больную тему, Сергей… С этим городом все очень непросто, и именно эту проблему я и хотел, чтобы ты попробовал решить.
Я заломил бровь, тем самым задавая молчаливый вопрос, и продолжил слушать душещипательный рассказ:
— Калининградский регион стал очень проблемной зоной, потому что после падения таинственного метеорита и появления непреодолимого купола над акваторией Балтийского моря к нему оказалось приковано внимание всей мировой общественности.
Мы с лихвой воспользовались тем, что купол возник на нашей территории и совершили множество попыток попасть внутрь, однако купол не поддавался никаким воздействиям с нашей стороны, а потом к попыткам подключились все страны мира, единогласно начав свою, совсем не честную игру, призом в которой является то, что сокрыто внутри.
С тех пор флоты НАТО стали регулярными гостями на Балтике, а вражеские маги постоянно атакуют наши корабли и самолеты. На текущий момент от гарнизона, расположенного в Калининградской области, не осталось практически ничего, и как следствие — мы практически полностью утратили контроль над ситуацией.
— Ну Ллос то вы хоть смогли усмирить? — спросил я, вспомнив не совсем приятные моменты из своей жизни, однако, к моему ужасу, Роман Григорьевич помрачнел ещё сильнее, после чего поджал губы и сказал: