Путь домой (СИ), стр. 6

«Непрофессионализм, — подумал Роман Григорьевич. — Чистой воды непрофессионализм».

Когда Сергея увели обратно в камеру, он больше не мог ждать и смотреть, как его подчиненные копают себе яму… Именно поэтому он рывком поднялся из-за стола, накинул пиджак и, взяв с собой двух сопровождающих, направился к лифту на нижний этаж, чтобы самому разобраться с абсолютом.

— Вы уверены, Роман Григорьевич? — спросил его один из его лучших телохранителей. — Может, мы сначала все-таки подготовим почву?

Но Роман Григорьевич был настроен крайне решительно, а потому без раздумий ответил:

— Не надо! Я хочу лично поговорить с ним, глядя прямо в глаза, а не наблюдать через экран монитора… А на счет безопасности — можете не волноваться. Я уже знаком с Сергеем и могу вам гарантировать, что он не причинит мне вреда.

Спустя несколько минут он спустился на несколько уровней, прошёл по длинному бетонному коридору, мимо охраны, которая вытягивалась в струнку при его приближении, и в конце концов остановился перед камерой, где держали Сергея, после чего требовательно приказал несколько бледным охранникам:

— Открыть дверь! Немедленно.

Сергей. Камера.

После этого властного крика дверь в мою камеру с лязгом распахнулась, а в следующее мгновение на пороге показалась фигура человека, которого я когда-то считал своим главным начальником в лице Романа Григорьевича.

Мне сразу бросилось в глаза, что выглядел он очень усталым… И не просто усталым, а вымотанным до предела. Под его глазами залегли глубокие, тёмные мешки, что на бледном, с желтоватым оттенком лице выглядело особенно заметно, а всегда аккуратно уложенные короткие волосы, сейчас торчали в разные стороны, будто он явился сюда после далеко не первой бессонной ночи.

Даже его строгий, темно-синий костюм, который на моей памяти всегда находился в безупречном состоянии, — сейчас выглядел помятым, а галстук отсутствовал вовсе.

И всё же, несмотря на эту измождённость, в его запавших, но по-прежнему цепких глазах, горел упрямый огонь несгибаемого руководителя, который и не думает сдаваться, даже когда всё вокруг идёт прахом.

За его спиной стояли двое весьма внушительных охранников, среди которых, слава богу, не было осточертевшего Димы… Этих ребят я вообще видел впервые, и должен признать, что выглядели они намного серьезнее, чем та охрана, которой удостоился я.

У этих ребят были спокойные, даже в чем-то равнодушные лица, укороченные автоматы в их руках смотрели в пол, не представляя для меня непосредственной угрозы, но я не обманывался — в случае нужды они явно смогут открыть огонь в доли мгновения.

Роман Григорьевич сделал быстрый шаг вперёд, после чего мягким голосом, который совсем не вязался с тем, что я только что слышал, произнес:

— Ну что ж ты так, Сергей? Мы тут волновались за тебя, думали, что потеряли обоих абсолютов. А ты время даром не терял… Вон как возмужал… Даже не узнать.

Услышав эту похвалу, я невольно, с долей иронии усмехнулся, а потом развел руками в сторону, показывая свои «апартаменты», и протянул:

— Да, я вижу как вы по мне скучали, Роман Григорьевич… Даже комнату определили самую комфортабельную, да и удобства тут… Закачаешься! Бетон, лампочка, матрас в углу — что ещё нужно для счастья?

Роман Григорьевич поморщился, даже не пытаясь скрыть смесь досады и недовольства, после чего сказал своим фирменным голосом руководителя:

— Хватит ломать комедию, Сергей… Все это было… необходимо. Мы должны были убедиться, что ты — это ты, а не какой-нибудь морф под маскировкой. Времена сейчас такие, сам понимаешь.

— Убедились? — спросил я, глядя ему прямо в глаза, после чего, не дожидаясь ответа, требовательным, почти резким голосом добавил:

— Если да, то тогда снимите с моей шеи это украшение, иначе, Роман Григорьевич, разговора с вами у нас не получится. Я не привык вести беседы, когда собеседник лишает меня всего, и делает вид, что все в порядке.

Роман Григорьевич посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, после чего задумался, взвешивая все «за» и «против», а потом повернулся в сторону двери, где, как я понял, стоял кто-то, кого я не видел, и требовательным, не терпящим возражений тоном приказал:

— Снимите подавляющий артефакт!

За дверью сразу же послышался приглушённый шум, чьи-то голоса, и я даже различил скромное: «Но, Роман Григорьевич, без согласования не положено», однако мой собеседник уже принял решение, а потому возражения даже слушать не стал, и жестким голосом прикрикнул:

— Я сказал — снять! Это приказ.

Сразу после этого шум за дверью магическим образом стих, и через несколько секунд в камеру вошёл молодой человек, который держал в своих руках небольшой, тускло поблёскивающий камушек, испещрённый мелкими рунами. Он протянул его Роману Григорьевичу, и тот, приняв протянутый артефакт, повернулся в мою сторону.

Я же не верил своему счастью… Неужели всё действительно будет так просто? Неужели он снимет этот проклятый ошейник, и я снова смогу дышать полной грудью, чувствовать силу, и иметь возможность развалить тут все к чертям собачьим, если мне что-то не понравится?

Роман Григорьевич тем временем посмотрел в мои глаза, и с надеждой в голосе сказал:

— Я прекрасно понимаю, Сергей, что после того, как я сниму этот ошейник, тебя здесь уже ничего не удержит… Но я искренне надеюсь, что ты всё-таки ненадолго останешься, хотя бы просто для того, чтобы выслушать то, что я хочу тебе сказать. За время твоего отсутствия ситуация в нашей стране сложилась крайне не простая, и без твоей помощи мы вряд ли сможем ее нормализовать.

После этих слов он немного помолчал, и спустя несколько секунд, не дожидаясь моего ответа, приложил полученный артефакт к моему ошейнику, который сразу же, с едва уловимым щелчком распался на две половинки, а в следующее мгновение я увидел, что мой интерфейс, который всё это время мерцал тусклым, болезненным светом, вдруг ослепительно вспыхнул, а потом там начали появляться такие долгожданные сообщения:

Доступ к системному функционалу успешно восстановлен!

Все навыки, способности и системные функции доступны к использованию!

На несколько мгновений я замер, наслаждаясь чувством вернувшейся силы, которая растекалась по моему телу тёплой, живительной волной, а потом поднял голову, и посмотрев прямо в глаза Романа Григорьевича, у которого на лице по прежнему замерла надежда на чудо, тихо, без грамма торжества или сарказма, сказал:

— Ну вот… И что мешало сделать так сразу?

После этих слов я поднялся с пола, размял немного затёкшие плечи и, кивнув в сторону выхода из камеры, добавил:

— Ведите, Роман Григорьевич… Но очень вас прошу… Сделайте пожалуйста так, чтобы Дима не попадался на мои глаза, потому что если он попадётся — я не смогу ручаться за себя, как и за него тоже…

Роман Григорьевич впервые за все время понимающе усмехнулся, после чего кивнул, и повернувшись в сторону выхода, сказал:

— Пойдем, Сережа… И обещаю, что Димы ты больше не увидишь.

Глава 4

Мы с Романом Григорьевичем беспрепятственно покинули пределы камеры, и к моему удивлению он повел меня не в ту сторону, куда меня водили совсем недавно, а совсем в другую… Вместо того чтобы спускаться вглубь бункера, туда, где меня встречал Стародубец, — мы двинулись в противоположном направлении, и совсем скоро коридор, по которому мы шли, заметно расширился, а его стены стали существенно светлее.

Я шёл за Романом Григорьевичем и чувствовал, как нервы и тревожность постепенно уступают место моему извечному любопытству. Что там, впереди? Куда он меня ведёт? Неужели я совсем скоро действительно буду свободен? Неужели эти люди научились работать не только с позиции силы, но и с позиции дипломатии?

Пока что я не знал, как ответить на эти вопросы, но внутри меня уже зарождалась странная надежда на хороший исход, которую я старательно пытался подавить, боясь разочарования и того, что все это просто очередная игра, в которой я в очередной раз окажусь проигравшим.