Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ), стр. 38

— Куда могли деться сразу несколько вооружённых сотрудников полиции? — снова задался животрепещущим вопросом Эммет, оглядываясь, словно пропавшие были здесь, просто мы их не видели.

— Аксель и его люди могли застать здесь убийцу, и тогда… — моя речь оборвалась, боясь произнести вслух страшное.

— Тогда мы бы нашли здесь и их тела, — твёрдо сказал Рэмонд, и я бросила на него благодарный взгляд.

— Возможно, в их планы не входило убивать полицейских, и они забрали их с собой. Но вот Даррен… — подхватил наши рассуждения Велор. — Он же должен был прийти позже.

Тем временем я заметила, что под чёрной рукой Пауля, всё ещё лежавшей на столе, виднелся лист бумаги. Аккуратно вытащив его, мы прочитали:

«Предателям общего дела — смерть».

— Значит, Пауль, действительно, состоял в организации и написал тот рассказ в газету. Но как он предал их? Что сделал?

Рэмонд, внимательно рассматривающий бумаги, лежащие на столе, уверенно ответил на мой вопрос:

— Сначала он предупредил тебя об опасности. А потом подсунул в карман Даррена записку, которая может помочь продлить тебе жизнь. О первой записке убийца, вероятно, не знал. А вот вторая оказалась роковой для этого юноши.

— Как ты догадался? — голос мой дрогнул. Теперь, когда я почувствовала себя причастной к смерти Пауля, мне вдвойне сложно было смотреть на его тело.

— Почерк, Летти, посмотри сама.

От его «Летти» где-то внутри стало теплее.

Он вынул из кармана ту самую записку, которую мне подкинула белокурая попутчица, и положил её рядом с бумагами, подписанными Паулем Гарденсом, что высились небрежной стопкой на краю стола.

— Да… почерк очень похож. Как же я не увидела раньше? Он же писал мне адрес Бекки…

— Ну, он не такой глупый. Мог намеренно немного поменять почерк. Так и есть.

Рэмонд мягко коснулся кончиками пальцев сначала одной записки, потом другой.

— Смотри: здесь — он старался изменить руку, писал угловато, с нажимом. А в официальных бумагах, почерк живой, свободный. Одни и те же закорючки в букве «р», одинаковый наклон. Он не ожидал, что эти два почерка когда-то окажутся рядом. Самонадеянность. Она губит чаще, чем злой умысел.

Я просмотрела бумаги в стопке.

— Смотрите, все документы исписаны, а среди них вдруг чистый лист. Случайность?

Велор, осматривающий стены, подошёл к столу и взглянул на бумагу.

— Это может быть случайность, но… — задумчиво протянул он. — Пауль мог успеть спрятать нечто важное в эту стопку, когда понял, что ему грозит опасность.

Он повернул лист к окну, пытаясь разглядеть что-то невидимое.

— Лучше показать это Нежелю.

— Ой! Я вижу! — не удержалась я от радостного восклицания. — Когда на лист попали солнечные лучи, там что-то засверкало.

Не церемонясь, я выхватила бумагу у начальника и подошла ближе к окну. Велор лишь удивлённо поднял брови, но не стал возражать.

— Здесь невидимые чернила. Это магия воды, и я могу прочесть!

Но призрачные буквы, видимые лишь моему магическому зрению, упрямо расплывались, словно отражение на потревоженной водной глади. Я сомкнула веки, пытаясь сосредоточиться и настроить магическое зрение. И когда распахнула глаза вновь, буквы стали собираться в слова и предложения.

«Всё началось с проклятых собраний клуба аристократов. Лорды жаловались на своих жён. На их всё более разворачивающуюся самостоятельность и деятельность. На упрямых и своенравных дочерей, не желающих выходить замуж за блестящие партии, подобранные достопочтенными отцами.

И я проникся. Стал смотреть на Бекки, как на бунтарку, ломающую вековые устои. Но я не желал ей зла! Не желал смерти никому из них!

А он желал…»

46

От следующих слов мне стало по-настоящему дурно, и, пока я читала это вслух замершим Эммету и Рэмонду, голос несколько раз подводил меня:

«Госпожа Лаиш, простите меня, если сможете! У меня был шанс спасти вас, прийти и рассказать всё, что знаю. Но я струсил! Я, даже стыдно сказать, переоделся в девушку и подкинул вам ту жалкую записку! Но понимал ведь, что вас она не остановит. А его уже не остановит ничего. Он сам рассказал мне, что убил вас! Для меня это было ударом… А он лишь глумился, ему доставляет удовольствие знать, что вы ходите, дышите, даже расследуете это дело, но уже мертвы».

Я перевела дыхание, а Рэмонд подошёл ко мне и обнял за плечи.

«Я перерыл все гримуары отца, я втайне консультировался со знающими людьми. И смог выяснить лишь то, что проклятие может затормозить белладонна. Это ничтожно мало, но я молюсь, чтобы тот следователь догадался, и вам помогли. Простите моё малодушие, госпожа Лаиш! Я боюсь умирать. А он… он ведь может убить моментально, я сам видел. А это проклятие и медленная агония лишь забавляют гада.

Я хочу спасти вас и королеву… Да, она его следующая цель. У меня плохое предчувствие, госпожа Лаиш, поэтому я тороплюсь написать вам это письмо невидимыми чернилами. Я отправлю его, перед самым поездом. Вот настолько я малодушен, что решил бежать. Потому что в тюрьму я не хочу, там и без меня достаточно Гарденсов, не находите? Ха. Но и смотреть на то, что происходит, у меня нет более никаких сил…»

Мои руки дрожали, я вертела лист в поисках продолжения, но ниже была лишь клякса из невидимых чернил и большая, торопливо написанная буква «А».

— И? Что там дальше, госпожа Лаиш, не томите же! — нетерпеливо воскликнул Велор.

— Больше ничего, только большая заглавная буква «А» посередине листа и росчерк, уходящий вверх, словно Пауль начал выводить следующую букву, но его остановили. Он явно торопился написать какое-то слово, но не успел и в последний момент спрятал лист в стопку бумаг.

— Он понял, что за ним пришли, услышал и хотел дописать имя проклинателя. «А» — Арт Дан Яр? — Рэмонд произнёс это скорее как констатацию факта, чем как вопрос.

— Вполне возможно… Хотя... не понимаю. Зачем менталисту, способному сломить волю любого, такие сложности с проклятиями? Арт действовал бы прямо, используя свой дар. — задумчиво протянула я.

— Ну, если у него за спиной стоит тень — дух или демон, который им манипулирует, то Арт мог быть просто исполнителем его воли, — поспорил со мной начальник, слегка разводя руками.

— Этого, конечно, нельзя исключать. Кто у нас ещё на «А»? — спросила я, пытаясь вспомнить все имена, фигурирующие в деле.

— Аксель Фейн? Алькон Мрак?

Мы с Велором в ужасе уставились на Рэмонда.

— Ты правда считаешь, что проклинатель может быть из полиции? Я не верю, что Аксель способен на такое. Даже если им манипулировали бы. Он… он же свой! — я вспомнила, как искренне и немного неловко обнимал меня сержант Фейн, и сердце слегка защемило.

— Мы должны рассматривать все варианты, — с безжалостной логикой пожал плечами Рэмонд. — Убийца, кажется, осведомлён о наших передвижениях. Как будто у него есть глаза и уши внутри участка.

— Господин Крау, безусловно, вы правы, и никого исключать нельзя. Но подозревать агента Её Величества? — Велор испуганно расширил глаза и шёпотом добавил, — это уже пахнет государственной изменой.

— Алькона Мрака я хорошо знаю. И никого не подозреваю, пока что. Но разве это не то же самое, что подозревать всех? Лучше уж смотреть правде в глаза, какой бы горькой она ни была.

— Как зовут господина Парра и судью Бранса? — перевела я разговор в практическое русло, чувствуя, что от этих абстрактных подозрений скоро мы все сойдём с ума.

— Эмм… судью Бранса зовут Альбер. А господина Парра — Аполлинер, — немного подумав, вспомнил Велор. — Значит, это всё-таки Парр! Всё постоянно ведёт к театру. И пьеса эта ещё!

В этот момент библиотеке послышался шум шагов и на пороге вместе с запахом морозного воздуха возник Эд Нежель. На его чёрном пальто медленно таяли снежинки, а в руках он сжимал увесистый врачебный саквояж.

— Прошу прощения за опоздание. Улицы перекрыты — какой-то дурак устроил кавалерийскую атаку на рыночной площади. — Его взгляд скользнул по почерневшему телу Пауля, но ни один мускул не дрогнул на его лице. — А, вот и наш покойник. Хм, любопытно. Позвольте приступить?