Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ), стр. 32
— Переоденемся во что-то поприличнее и отправимся на вечернюю премьеру, — наконец нарушил он тишину, когда дилижанс уже подъезжал к нашему дому. — Думаю, шансов получить информацию там гораздо больше. Не зря он появился именно в театре.
Мысль о том, чтобы возвращаться на место пережитого страха, заставила меня содрогнуться, но Рэмонд был прав.
— Думаете, сцену успели починить? — почти с надеждой спросила я.
— О, я даже не сомневаюсь в этом! Все билеты распроданы, такая мелочь, как дыра в полу не остановит ушлого директора театра, господина Парра.
Я только кивнула в ответ. Карета остановилась, Рэмонд вышел первый и подал мне руку. Он сжал мои пальцы чуть сильнее обычного и не отпустил руку до самой двери. Я поёжилась от холода, пока он возился с замком, а в коридоре, хоть Крау и пропустил меня вперёд, мы неожиданно столкнулись.
— Извините, я… — попытавшись отойти, залепетала я, но Рэмонд вдруг притянул меня к себе.
Моё пальто слетело с плеч, его ладони легли на талию, а губы накрыли мои.
«Да», — тут же пронеслось в голове. — «Стоило мне подвергнуться смертельной опасности, Рэмонд тут же накинулся с поцелу…»
Дальше все мысли просто исчезли, растворяясь в какой-то безумной и болезненной нежности, с которой Крау целовал меня. А я его. Без внимания не остался ни один миллиметр моего лица.
Я чувствовала, как дрожали его руки, впиваясь в ткань моего платья, и понимала: это была не страсть. Поцелуй-отчаяние, поцелуй-оберег, заклинание и противоядие, жаждущее изгнать тьму в моём сердце. И я отвечала ему с той же яростной нежностью, в попытке доказать, что я здесь, что жива и не собираюсь сдаваться.
Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, в тишине коридора звучали лишь наши прерывистые вздохи. Он не отпускал меня, прижав лоб к моему виску.
— Летиция… Прости, что не смог защитить…
— Время ещё не истекло, — перебила я, и мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Надо идти, а то опоздаем на спектакль.
Он медленно кивнул, отстраняясь и набрасывая привычную маску непроницаемости.
— Не будем терять ни секунды.
В бархатном платье винного цвета с весьма смелым декольте, в тёплом жакете с меховой горжеткой и под ручку с кавалером, я точно походила на заядлую театралку. Однако проход в театр оказался проблемой. Я не хотела показывать жетон полицейского даже господину Капэлю.
— Дорогая, я же говорил, билеты будут у консьержа, — громко и снисходительно произнёс Рэмонд, его рука мягко, но настойчиво легла мне на спину. Он сделал шаг вперёд, всей своей позой демонстрируя право находиться где угодно. — Поторопись, моя орхидея, мы пропустим увертюру.
Молоденький капельдинер, смущённый его тоном и нашим видом, засуетился и без лишних вопросов, снимая золочёную цепочку.
Я восхищённо посмотрела на Рэмонда:
— Господин Крау, признайтесь честно, вы втайне от меня нашли того жуткого менталиста, Арта Дан Яра, и взяли у него несколько уроков убеждения?
В глазах Рэмонда промелькнула тревога, но уголка губ коснулась самодовольная ухмылка.
— Кое-что могу, моя орхидея!
Показательно скривившись от его обращения, я с помощью Крау скинула жакет и горжетку, и он передал наши вещи лакею.
Вечерний театр пах иначе, аромат всевозможных духов, изысканный и тяжёлый затмевал тот запах древесины и сухих цветов и даже воска, который мы ощущали здесь днём.
У входа в зрительный зал нас остановил консьерж:
— Покажите ваши билеты, господа, я провожу.
Крау закатил глаза:
— Но господин Парр…
— Ах, ни слова больше! Прошу за мной!
Консьерж, видимо, прекрасно знакомый с манерой директора приглашать "особых" гостей без формальностей, засуетился и жестом пригласил нас следовать за собой.
Рэмонд бросил на меня торжествующий взгляд, в котором читалось: "Видишь, как просто?".
— Я в восхищении от ваших связей, дорогой, — сказала я с самой невинной улыбкой, входя под руку с ним в зрительный зал. — Неужто и ложу директорскую нам уступил?
— Для моей орхидеи — только самое лучшее, — парировал он, в то время как консьерж почтительно распахнул дверь в одну из центральных лож бельэтажа.
И вот, расположившись в комфортабельных креслах, мы оказались на самой вершине театрального Олимпа, скрытые от большинства глаз полумраком и бархатными портьерами. Отсюда как на ладони был виден и зал, и сцена, и все те, кто пришёл сегодня на премьеру.
Рэмонд достал из кармана два странных абсолютно одинаковых предмета и показал мне.
— Дайте-ка угадаю, это крючок, на который вы надеетесь поймать убийцу? — с сомнением протянула я.
Предметы, действительно были похожи на тоненькие золотые крючки с нанизанным на них хрусталиком.
— Весьма изысканно, добавила я, рассмотрев хрусталик.
Рэмонд улыбнулся моему невежеству и, отодвинув локоны, надел один из крючков мне на ухо, так, чтобы хрусталик полностью скрылся за ухом.
Другой он надел на ухо себе.
— Этот артефакт называется «акусти» он позволит нам услышать на расстоянии, кого захотим в этом зале. Ну а друг друга мы можем услышать даже будучи довольно далеко. Главное, не потерять артефакт.
— И как он работает?
— Просто сосредоточься на тех, чей разговор хочешь услышать. Вон, видишь пару лордов в первом ряду? Давай на них опробуем?
Я кивнула, сомневаясь в успехе, и мысленно представила, что приближаюсь к ним и слышу их голоса. Сначала в ухе раздался лишь отдалённый гул, словно я приложила к нему морскую раковину, но потом я действительно услышала скрипучий голос седовласого лорда:
«Если ты будешь медлить с предложением, Верлин выберет кого-то другого!»
«Отец, ты прекрасно знаешь, кто мне нравится! Только с Мэри я вижу своё будущее!»
«С женщиной, возомнившей себя врачом? Ты понимаешь, что это позор? Ты не удержишь её дома! Она даже внуков нам не родит!»
Фраза прозвучала с такой яростью, что я невольно вздрогнула. Это был не просто семейный спор, а именно то, против чего борется наш проклинатель.
Мужчины замолчали, а мы с Крау многозначительно переглянулись.
— За этим стариком стоит проследить, — прошептала я, так как в зале стало гораздо тише, а свет медленно гас.
— Проследить, конечно, не помешает. Не думаю, что он наша цель, но может что-то знать.
Мы вертели головами, слушая обрывки приглушённых разговоров.
Последние зрители торопились занять свои места, свет погас окончательно, и в полной темноте заиграла тихая, грустная мелодия.
— Летиция, вы посмотрите немного спектакль без меня. Не вздумайте никуда уйти. Я скоро.
Не успела я возразить, как Крау, скрытый темнотой, просто исчез, обдавая меня потоком воздуха. На шелест его крыльев ворона никто не обратил внимание, так как яркое пятно света упало на сцену, и занавес открылся под одобрительные аплодисменты зрителей.
Оставшись в ложе одна, я почувствовала себя ужасно глупо. Происходящее на сцене меня, возможно, и заинтересовало бы в другое время, но сейчас мне было не до спектакля. Во время представления никто, конечно же, разговаривать не собирался, и я начала подозревать, что Крау таким мудрёным способом просто решил от меня отделаться.
«А что, если «акусти», может, больше, чем он сказал?» — мелькнула внезапная догадка. Вместо того чтобы слушать разговоры, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на самом артефакте, ощутить его магию.
Я представила людей за пределами зала, там, в гримёрке, или в кабинете господина директора. Нечто вроде эха стало доноситься до моего уха, сначала едва слышно, потом всё явственнее.
«Одной статейкой и спектаклем ничего не добьёшься, ситуация требует радикальных решений».
Мой внезапный успех оборвался так же неожиданно.
— Как же вам не совестно, обманывать, госпожа! — раздался рассерженный шёпот консьержа прямо над моим ухом. — Покиньте ложе немедленно! Сюда сейчас мэр с женой пожалуют!