Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ), стр. 12

— Всё так или иначе ведёт нас к Гарденсам номер два.

— Надо поговорить с Одиль. Я чувствую, что этот нервный срыв лишь повод уехать из города на время следствия. А вдруг это она убила Бэкки? А родители покрывают?

— Не вижу мотива, но вы абсолютно правы, с кузиной жертвы поговорить необходимо. Если выйдем завтра на шестичасовом поезде, то к девяти утра будем в Сорбите.

Когда мы вернулись домой, усталость тут же навалилась на плечи. Рэмонд помог мне снять пальто, а я ойкнула. Его когти всё же оставили царапины на моём плече.

Крау взял меня за руку и осторожно отодвинул бретельку платья, обнажая кожу. На белоснежной коже алели четыре царапины, но болела и немного кровоточила только одна.

Крау отвёл меня на кухню и усадил на стул. Ориентировался он здесь уже лучше меня. Деловито открыв шкафчик над столом, достал пузырёк с темной жидкостью и смочил ею кусочек бинта.

— Немного пощиплет, — предупредил он, словно маленького ребёнка, и приложил бинт к царапине.

Я непроизвольно скривилась. Он убрал бинт и, наклонившись, подул на рану.

— Прости, я буду аккуратнее, — тихо сказал он. А я вдруг смутилась, глядя так близко в его глаза.

14

Рано утром, отправив записку начальнику полиции, мы с Крау отправились на вокзал. Позавтракать мы решили в вагоне-ресторане поезда.

Туман ещё стелился над платформами, растворяя в своей молочной дымке силуэты редких пассажиров. Я крепче затянула пояс пальто, чувствуя, как холодный воздух пробирается под одежду.

Рэмонд, к моему удивлению, взял с собой трость с серебряным набалдашником в виде птичьей головы. И теперь размеренно постукивал ею по плитам.

— Как думаете, Велор взбесится из-за нашего самоуправства? — задала я, волновавший меня вопрос.

— О, госпожа Лаиш, разумеется, Эммет придёт в ярость. Но он быстро отойдёт, тем более, если наша вылазка принесёт какие-нибудь плоды.

...

Поезд тронулся, и за окном поплыли серые предместья, постепенно сменяющиеся заснеженными полями и рощицами. Мы заняли столик у окна. Крау заказал кофе и омлет с беконом, а я — мятный чай и круассан. В вагоне-ресторане витал приятный аромат свежей выпечки и кофейных зёрен.

— Я всё хотел спросить, — неожиданно нарушил тишину Рэмонд, отодвигая сахарницу. — Почему вы решили стать следователем? Это всё-таки необычно для девушки.

Не ожидала, что мой молчаливый и невозмутимый страж может, оказывается, проявлять любопытство!

— Я просто хочу, чтобы преступники не оставались безнаказанными. — ответила я, отламывая хрустящий кончик круассана.

Рэмонд прищурился.

— Это... что-то личное?

Я отставила чашку и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Можно и так сказать, — мои пальцы непроизвольно сжали салфетку. — Мне было пять лет, когда убили мою мать.

— И преступника не нашли? — осторожно спросил Крау.

— Нет. Сказали, что грабители просто убрали случайного свидетеля, — Голос не дрогнул, но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где до сих пор жила пятилетняя девочка, что-то болезненно сжалось.

Рэмонд неожиданно накрыл мою руку своей.

— И вы... хотели бы найти убийцу?

Я горько усмехнулась.

— Нет. То есть, это было бы здорово, конечно, — мой взгляд упал на наши руки, и я почувствовала, что по щекам разливается жар. — Но разве такое возможно спустя столько лет?

Мой вопрос остался без ответа, а я убрала руку из-под ладони Рэмонда.

После завтрака мы нашли наше купе. Я устроилась у окна, глядя на проплывающий мимо пейзаж: тёмные еловые ветви, припорошенные снегом, время от времени скребли своими лапами по стеклу, словно пытаясь остановить поезд. Поднялся ветер, и начался снегопад. Белые хлопья, гонимые ветром, норовили замести окно и лишить нас обзора.

— Господин Крау, — наконец нарушила я молчание, отрываясь от созерцания метели, — так что вы увидели в той газете, которую взяли из дома Парра.

Сидящий напротив Рэмонд несколько мгновений раздумывал, делиться ли со мной, а потом полез за пазуху и протянул мне газету.

На первой полосе Лорвенского вестника красовалась надпись:

“Королевский бал-маскарад: кто поразил Её Величество?”

Я не стала это читать, далее новость о том, что арестовали сына директора городского театра. Пробежала по ней глазами — ничего нового.

“Стихийное бедствие в Тальмезоне: сход снега отрезал город от всего мира!

Текст пестрел тревожными деталями:

Железнодорожное сообщение прервано, как минимум на три дня.

Несколько человек пропали без вести.

Снежная буря не даёт людям выйти из дома.

Магическая почта работает с перегрузом, доставляя изолированным жителям и туристам продукты.

Я перевернула страницу. Здесь рекламировали новый роман модной писательницы:

"Новый роман Вельгемоны Вьюн 'Поцелуй болотного демона' — скандал сезона!"

Далее шли полезные советы:

"Настойка из водяных пауков — лучшее средство от зимней хандры!"

"Как пополнить магический резерв: болотные пиявки и интимные упражнения из древних гримуаров".

Я закашлялась. Эти газетчики потеряли всякий стыд!

Подняла взгляд на Крау, чьи пальцы с нетерпением барабанили по набалдашнику трости.

— Дело в этом? — ткнула ногтем в злополучную заметку о Тальмезоне.

— Ну не в пополнении магического резерва при помощи интимных упражнений!

— Стихийное бедствие в Тельмезоне? Думаете, родители Бекки могли пропасть без вести?

— Цитирую письмо, которое я видел в доме Гарденсов номер один:“Дорогие Бекки и Пауль, Тальмезон прекрасен! Солнечно, гуляем, любуемся великолепной архитектурой и горными вершинами." — Крау наклонился вперёд, его глаза сверкали. — Интересно, правда? Письмо отправлено именно в тот день, когда...вся эта великолепная архитектура оказалась под шестиметровым слоем снега.

— Что же такое получается?..

— Давайте подождём с выводами, пока не поговорим с Одиль?

Я задумчиво кивнула.

Крау вышел в коридор, его трость глухо стукнула о металлический порог.

— Я сейчас вернусь, — бросил он через плечо. — Дверь никому не открывайте.

Через минуту раздался стук:

— Чай для пассажиров первого класса! — пропел приятный баритон.

В поезде топили, но холод всё равно пробирался через тонкие окна, и я решила, что горячий чай нам с Рэмондом не помешает. Скорее всего, Крау тоже так подумал, вот и заказал для нас.

Я впустила высокого, стройного проводника с подносом. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Этот звук отчего-то заставил меня встревожиться.

— От шеф-повара, — проводник поставил передо мной фарфоровый чайник, от которого потянуло ароматом сладких лесных ягод. — С мёдом и тёртой корицей.

Он уже разливал чай, когда я заподозрила неладное: Перчатки!

Вместо белых, служебных, на его руках были дорогие перчатки из тонкой чёрной кожи.

Поймав мой взгляд, он всё понял. В следующий миг чайник взмыл в воздух, обдавая меня кипятком. Я рванулась вбок — фарфор разбился о стену с душераздирающим звоном.

Убийца навалился на меня, и его пальцы сомкнулись на шее.

В ту же секунду дверь купе вылетела с треском. Моего мучителя откинуло назад.

Я рухнула на пол, жадно глотая воздух и инстинктивно ощупывая шею.

А в коридоре бушевала буря.

Крау сражался уже не с фальшивым проводником, а с оборотнем.

Трость взметнулась, как хлыст, серебряный набалдашник блеснул в воздухе и обрушился на голову волку. Оборотень повалился на спину. Рэмонд бросился на него, но волк перекатился и вскочил на ноги.

Рэмонд крутанул трость между пальцами, перехватив её за середину. Одним концом, вновь напавший получил мощный удар в плечо. Оборотень извернулся и нацелил пасть на горло Крау, но зубы звонко клацнули о второй конец трости. От последующего хруста я невольно зажмурилась.

Послышался свист проводника. Люди выглядывали в коридор и тут же прятались в своих купе.