Межевик. Дилогия (СИ), стр. 60

Теперешнее замечание относилось к бесу воеводы, который тер о стиральную доску в жестяном тазу намыленные кружевные лифчики. Остальные – черти, чудь, овинники – откровенно скучали. Маахов и вовсе видно не было.

Какое‑то время я разглядывал беса, который так увлекся процессом, что не замечал никого вокруг. Нет, понятное дело, я не думал о том, что вкусы нечисти весьма специфичны. Белье явно принадлежало Анне, но зачем делать это у всех на виду?

– Здрастье, – наконец произнес я.

Бес переполошился, потерял равновесие и чуть не бухнулся в таз. После чего торопливо спрятал белье за спину и исчез. Самым натуральным образом – только что стоял и тут же пропал. Зато довольно скоро из особняка вышла Анна.

– Кузьма, твою за ногу, ты опять во дворе стираешь?

Ответа не последовало. Впрочем, воевода его и не добивалась.

– Миша, рада тебя видеть. Все хорошо?

– Это смотря как поглядеть.

– Пойдем внутрь. А этих тут оставь!

– Эй, Ань, ты чего? – превратись сейчас головешка в чайник, то сразу бы закипел. – Как за хлеб, так двумя пальчиками, как за мужской корень, так двумя руками. Это потому что я черный, да?

Воевода поглядела на Колянстоуна внимательно, и обрубок тут же запищал, как побитая собака.

– Ладно, ладно, признаю, лишнего ляпнул. Просто обидно, мы же с Мишей столько всего прошли, я ему помогал постоянно. А теперь, значит, меня на холод с голой жопой, так?

– На тебя даже моя способность действует плохо, – вздохнула Анна. – Вот что с ним делать?

– Понять и простить, – подсказала головешка. – Можно и приголубить.

При этом Колянстоун весьма недвусмысленно смотрел не в глаза воеводе, а чуть ниже. Наверное, в том числе и из‑за этого своего решения Анна не изменила и внутрь, несмотря на причитания обрубка, его не пустила. Точнее, не разрешила зайти Вите, на руках которого покоился Колянстоун.

Я же только сейчас заметил, что воевода пусть и ходит с тростью, но на последнюю практически не опирается. А ведь со времени ее вызволения из ямы прошло всего ничего. Да, лихо рубежничество лечит открытые переломы.

– Садись, Миша, рассказывай.

Вот чем мне нравились умные взрослые женщины – так это именно умением слушать. Когда общаешься с молодыми, тех хватает ненамного. И твои слова рано или поздно все равно будут прерваны, чтобы поделиться невероятно важным опытом, который собеседница уже имеет в свои двадцать пять лет. Хотя это я сейчас такой умный, в те годы и мне казалось, что люди старше лишь старперы, которые отстали от жизни и ничего не понимают.

Анна же мало того, что слушала внимательно, так еще делала какие‑то пометки у себя в тетради. А когда я закончил, в дверь тут же постучали.

– Вызывали, Анна Сергеевна? – заискивающе протиснулся в кабинет мой знакомый.

Им оказался Костыль, один из первых ратников, кого я увидел в Подворье. Не самый приятный тип, хотя других тут и не водилось.

– Где Фима? Дозваться его не могу.

– Спит, наверное, – пожал плечами Костя. – Он на дежурстве ночью был.

– Сходи за ним, только быстро.

Когда Костыль исчез за дверью, Анна раскрыла мне подробности.

– Ратники мне достались плохенькие, себе на уме, но не без способностей. Этот Фима может по неким эманациям хиста отследить последние перемещения рубежника. Не знаю, сработает ли это на мертвеце, да и времени прошло немало, но попробовать стоит.

– А что значит, дозваться его не можешь? Ты все время при мне была. Даже не дернулась.

– Сейчас покажу, только не пугайся.

Она пристально посмотрела на меня, а затем в голове словно разбился здоровый хрустальный колокол, который превратился во множество разрозненных слов. Однако прошло совсем немного времени и все они стали частью целого предложения, болью отозвавшегося внутри моей бедной черепной коробки.

– МНЕ И ТЕЛЕФОН НЕ НУЖЕН, ЧТОБЫ ДОКРИЧАТЬСЯ ДО КОГО НАДО, – сказала Анна, только чересчур громко. А после добавила, уже обычным голосом. – Работает для тех, кто живет в окрестностях и принес присягу Великому Тверскому Князю. Не без осечек, понятное дело. Если ты близко, зов будет сильнее, если дальше, слабее. Также влияет твое внутреннее состояние: усталость, ранение.

– Вот почему этот Фима не услышал тебя.

– Да, если свалился без ног и спит, то не сразу получится докричаться. Можно, конечно, усилить выплеск хиста, но в данном случае овчинка не стоит выделки. Но если ты будешь игнорировать зов Князя или воеводы, то постепенно начнешь испытывать неприятные ощущения. Возможно даже болезненные.

– О таком ты перед присягой не предупреждала. Только подумал, что вырвался из цифрового рабства…

– Как оказалось, что в данном случае слово «цифровое» просто вычеркнули, да? Не переживай, я полномочиями не злоупотребляю. Но мы заболтались и забыли о самом главном…

Хорошо, что мы не взяли Колянстоуна. Потому что сейчас он бы выдал нечто похабное. У меня и самого промелькнула пара неприличных мыслей. Вот что значит – с кем поведешься, от того и наберешься.

Анна тем временем с ловкостью фокусника вытащила горсть серебряных монет, разложив их в две стопки передо мной – по пять в каждой.

– Эту я забираю в счет уплаты налогов с новоприсягнувшего ивашки за этот год, – сказала воевода. – А это уже твое.

Я забрал монеты, подкинув их на ладони. Странно, но от них исходило тепло. Разглядывать прямо сейчас их не стал, только заметил, что на реверсе изображен профиль какого‑то мужика. Видимо, один из Великих Тверских Князей – то ли нынешний, то ли кто‑то из предыдущих.

– А в чем разница между этими и обычными деньгами?

– Не все можно купить на чужанские рубли, – ответила Анна. – А вот на лунное серебро можно хоть реактивный ранец приобрести. Я образно, само собой. Надо лишь знать где. У нас этим занимается чудь. Понятное дело, что здесь глухая провинция, поэтому нужный товар будет дороже, и если заказывать, то ждать придется дольше. Однако получишь все в лучшем виде.

– Понятно, – кивнул я, убирая деньги в карман. – А что по Ломарю? Как, думаешь, он там оказался?

– Предстоит выяснить, – тяжело вздохнула воевода. – После того случая с фамильяром он пропал. Как я ни пыталась узнать, где этот засранец находится, не смогла. Может, помог кто укрыться. Как ты понимаешь, союзников у меня тут не много, а вот недругов с избытком. Взять тех же ратников. Вроде бы за меня должны быть, а волками смотрят. Все до единого. Если меня снимут, слезы лить не будут.

Она поднялась со своего места, подошла ко мне и взяла за руки.

– Поэтому я тебе очень благодарна, Миша. За то, что не отказал в моей просьбе, за сведения. За все.

Анна говорила правильные слова и даже делала все естественно, но я лично для себя не мог сказать – искренне ли сейчас воевода или говорит так просто потому, что я ей нужен. Как один из немногочисленных союзников. Вот с Лерой все понятно, у нее как у пьяного: что на уме, то и на языке. Пусть и не всегда это хорошо. А вот с воеводой поди разберись, где личное отношение, а где коллективное.

Выяснить подобные нюансы и расставить точки над нужными буквами нам все равно не дали. Дверь чуть ли не слетела с петель и внутрь почти ворвался пухловатый мужичонка. Сальные волосы с длинной челкой, собранной справа, грязные очки, желтоватые зубы, обгрызенные ногти. Да еще несло от него какой‑то тухлятиной, что ли?

– Стучать не учили⁈ – сурово спросила Анна, отпустив мои руки. – Почему не являешься, когда я призываю?

– Спал, не почувствовал, – залебезил Фима, чем понравился еще меньше. – Очень устал, Анна Сергеевна.

– Ты чего, ночью вагоны разгружал?

Фима заискивающе улыбнулся. М‑да, такой себе персонаж. Его коллега, Костя Костыль, пусть и вызывал острую неприязнь, хотя бы оставался мужиком. Сейчас он с каменным лицом стоял на пороге, явно выжидая, чем закончится дело.

– Надо место найти, где недавно Леша Ломарь умер. Ты, – теперь она обратилась ко мне, – вряд ли запомнил, где это было, так?

– Так, – кивнул я.