Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 60

— Мама, мы такого снеговика слепили. Ты бы видела!

Краснощекая Соня с восторгом пересказывает, чем она занималась с отцом на улице. Я помогаю ей стащить снуд с шеи, расстегиваю молнию на комбинезоне.

— Назар, они же насквозь мокрые, — показываю бывшему мужу перчатки дочери. — Ты проверял ее пальцы? Может они замерзли давно?

— Так мы ж в снежки играли. Как иначе-то?

Закатываю глаза и трогаю маленькие пальчики Сони.

— Замерзли, да?

Руки у дочери, к моему удивлению, очень теплые, хоть и все еще немного влажные.

— Нос замерз.

Горский усмехается во все свои тридцать два белых зуба. Радуется, что на этот раз я не смогла е го ни на чем подловить.

— Проголодалась?

Соня утвердительно кивает.

— Тогда побежали руки мыть.

— Пап, пойдем со мной руки мыть, — дочь тянет застывшего на пороге отца за руку.

— Сонь, — растерянно шепчет Назар.

— Я хочу с тобой, папа. С мамой скучно. Она не садится за стол вместе со мной.

— В смысле, Сонь? Мы всегда обедаем вместе.

— Нет, — топает ногой Соня.

Назар удивленно выгибает бровь. С немым укором смотрит на меня сверху вниз.

— Опять, Веснушка?

— Нет, нет. Я нормально ем. Она преувеличивает.

Назар захлопывает входную дверь и снимает заснеженные ботинки с ног.

— Я тебя не приглашала, — скрестив руки на груди, преграждаю Горскому путь из прихожей.

— А Соня да, — уголок губ Горского ползет вверх. — Ну что, принцесса, пошли мыть руки. Веди меня куда надо.

Сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Назар нагло пользуется моей слабостью.

Если бы не Соня, радостно хлопающая в ладоши, я бы вытолкала этого самодовольного павлина в три шеи из своей квартиры сейчас же.

Прожигаю его широкую спину гневным взглядом и иду раскладывать картофель по трем тарелкам.

«Поужинали в семь. Теперь играем с Белкой. Скоро пойдем купаться. Расслабься, Веснушка. Все под контролем».

Листаю фотографии, который прислал мне Назар. Каждый кард сопровождается широкой улыбкой дочери, ее радостным взглядом. Мое чувство вины перед ребенком понемногу отступает. Соня не страдает рядом с отцом. Ей нравится жить у него, нравится проводить с ним время, нравится возиться с его кошкой.

Включаю аудио сообщение, пересланное Назаром часом ранее, и прикладываю динамик телефона к уху. Соня сбивчиво передает мне привет, жалуется, что непослушная Белка порвала ее любимое платье и просит меня поскорее привезти ей новый наряд.

Голос дочери отгоняет усталость с моих плеч, заставляет забыть про гудящие и натертые ноги.

«Привезу обязательно», — надиктовываю я в ответном сообщении. —«Люблю тебя, Сонечка. Скоро увидимся. Маме осталось совсем чуть-чуть поработать».

— Девочки и мальчики, — доносится до моих ушей.

Быстро жму «отправить» и прячу мобильный телефон в карман. Оборачиваюсь на звук.

Антин Тан входит в гримерку, осторожно переступая с одной ноги на другую. Стучит деревянной тростью по бетонному полу как можно громче, дабы привлечь внимание всех присутствующих к своей персоне.

— Подойдите все сюда, — морщась, зовет он.

На одной из репетиций дизайнер упал с края подиума и подвернул ногу. Судя по испортившемуся с тех пор настроению, Антин испытывает очень ощутимую боль при каждом шаге. Сумасшедший трудоголизм и любовь к своему делу не дают мужчине сил на то, чтобы делегировать подготовку показа своим замам, а самому спокойно отлежаться на диване и поберечь травмированную ногу.

— Знаю, что вы ждете от меня какой-нибудь вдохновляющей речи, которая заставит вашего внутреннего лентяя поднять пятую точку и отработать показ на триста процентов. Ждете, что я расскажу как стать лучшим и не сдаваться. — Антин смотрит на всех с презрением и недовольством, а затем начинает улыбаться. — Дудки вам. Речи не будет. Вы взрослые люди, поэтому прекрасно понимаете, зачем здесь находитесь. Если облажаетесь и испортите мне показ, то пеняйте на себя. — Забыв о травме, Антин Тан переминается с ноги на ногу. Новый приступ боли отражается не только на мужской мимике, но и ломает ему голос. — Даже полы мести не сможете на показах после этого. Всем ясно на что я намекаю?

Все присутствующие начинают дружно кивать суровому дизайнеру, бормочут несмело «да» и «ясно». Удовлетворившись реакцией публики, Антин начинает раздавать персональных люлей своим моделям.

— Жанна, не забывай смотреть под ноги. Не хватало еще, чтобы тебя увезли отсюда с переломом. Аня, не забывай про бедра. Иди плавнее. Представь, что ты летишь как птица над подиумом, а не давишь землю как трактор. Ольга, если падает бретелька лифа, то ты не обращаешь на неё внимания и идешь дальше. Никаких вот этих вот судорожных движений «успею схватить в полёте». Никому не интересна твоя фигура, все смотрят на моё творение. Усекла?

Когда внимание дизайнера доходит до моей персоны, кровь в моих жилах уже остыла. Десятки глаз направлены в нашу сторону. Знаю, что Антин не доволен моей работой. Вижу это в его взглядах и жестах, когда иду по подиуму. Не сосчитать, сколько раз он возмущался над тем, что я: то плохо иду, то низко держу голову, то неправильно становлюсь на точку перед камерами.

— Каролина, Каролина. — Недовольство в голосе маэстро Тана заставляет меня поджать пальцы на ногах. — Скажи мне, куда ты постоянно прячешь своего внутреннего лебедя? — Дизайнер берет меня за руку, заставляет покрутиться. На мне надеты обычные джинсы, майка и расстегнута теплая кофта. — Почему ты вжимаешь свою прекрасную шею все время в плечи? Я не понимаю.

Холодный пот бежит по спине. Ощущение катастрофы ползет противной змеёй по щиколоткам. Я умру на месте, если Антин сейчас скажет, что разрывает наше сотрудничество.

Я оставила дочь и улетела в другую страну ради этой работы. С родным отцом оставила, но от этого все равно не легче. Я поставила остальную часть жизни на паузу ради этой недели моды. Если сейчас, за шаг до выхода на подиум Европы, я провалюсь, то понятия не имею, как смогу это пережить.

Вместо слов Антин давит своим весом мне на плечи, заставляет свести лопатки вместе.

— Держи спину прямо, милая. Особенно завтра. Как угодно сделай это. Хоть палку засунь себе вместо позвоночника, мне все равно. Главное, сделай, что прошу. Если провалишься завтра, больше никакие связи не помогут тебе вернуться в мир Высокой моды.

Хлопки по спине отвлекают от быстрого осмысления последних слов дизайнера. Какие еще связи? Разве мое участие в показе – не желание Антина?

— О чем вы? — мой вопрос тонет в вернувшемся закулисном гуле. Хромающий Антин вместе с главным постановщиком показа и ассистентами покидают помещение.

Ловлю несколько насмешливых взглядов на себе, замечаю странные перешептывания.

— Что? — спрашиваю я у самых смелых сплетниц, но в ответ получаю лишь презрительное фырканье.

Хватаю со стола визажиста мицеллярку, выдавливаю жидкость на ватный диск. Неужели Горский в очередной раз обвел меня вокруг пальца? Но как?

Виски начинают пульсировать от негодования. Интенсивно растираю влажным диском ресницы, покрытые жирным слоем цветной туши. Тру нежную кожу век, забывая обо всех правилах ухода за кожей вокруг глаз.

Нервозность перед завтрашним днем перемешивается с обидой и негодованием. Прокручиваю в голове слова Антина, вспоминаю его неоднозначные реакции на прогонах дефиле. Неприятный спазм под ребрами заставляет согнуться. Будто кто-то дал под дых.

Узнаю крик недовольства от пустого желудка. Лезу в сумку за батончиком, но нахожу лишь скомканные пустые обертки. Досадно вздыхаю.

Последний нормальный прием пищи, состоящий из глазуньи и овощей, у меня был в пять утра в ресторане отеля. А это было… Смотрю на экран мобильного. Бог мой. Пятнадцать часов назад это было.

Голова кружится от внезапно нахлынувшей слабости. Стоит только вспомнить о еде и теперь чувство голода доминирует над остальными мыслями. Чувствую, что нахожусь на грани срыва. Если бы на столе визажиста вместо стаканов с кисточками стояли вазы с конфетами, я бы слопала их все подчистую.