Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 59

— Раньше ты никогда не отменял ничего.

— Теперь все по-другому.

Глава 34.

Каролина.

Моего веса едва хватает, чтобы прижать две половины переполненного чемодана друг к другу. Сдуваю волосы, падающие на глаза. Надеюсь, маленький бегунок не выскользнет из моих пальцев снова. Мне больше нечего выложить из багажа, осталось только все самое нужное.

Напрягаюсь всем телом дабы усилить давление на распирающий изнутри пластик. Тяну в бок за металлическое ушко. Большой палец правой руки пронзает пульсирующая боль, алые пятна крови проступают сквозь новенький пластырь. Указательный палец белеет от напряжения.

Осталось чуть-чуть дотянуть. Совсем немного потянуть. Преодолев последний угловой поворот, бегунок скользит по зубьям застежки-молнии как по маслу.

Вжух. Готово. Ура!

Обессиленно падаю на чемодан, стараюсь совладать со сбитым дыханием. Пять лет декрета лишили меня былой супер способности. Понятия не имею, как я умудрялась летать на другой конец земного шара с полупустым чемоданом среднего размера больше, чем на неделю.

А если там снег выпадет? Или дождь начнет лить стеной? Вдруг пятно поставлю или обольют чем-то? Во что переодеться, если с собой только один комплект выходной одежды. Не в пижаму ведь?

Помимо одежды на все времена года, я везде по всем сумкам последние несколько лет распихиваю упаковки с влажными и сухими салфетками, воду, диетическое печенье и фруктовые пюре без сахара для экстренного перекуса.

И хотя я вполне спокойно могу переносить внезапно возникшее чувство голода, но памятуя былые времена и проблемы с перееданием после голодовки, не могу не перестраховаться.

Встаю на ноги, разминаю затекшие пальцы, шею и позвоночник простыми наклонами и поворотами. Замечаю посреди кровати дорожную косметичку с косметикой для лица и тела, которую тоже планировала брать с собой, и недовольно морщусь.

— А-а-а-а, — раздосадовано вою в потолок.

Картинки борьбы с не закрывающимся чемоданом вызывают во мне новый приступ злости и бессилия. Чертыхаюсь и покидаю спальню. Если я не передохну хоть пять минут, то точно психану и сдам билеты на самолет.

Пока закипает чайник, я режу яблоко и грушу на мелкие кубики. Бросаю измельченные фрукты в большую чашку с пакетиком ромашкового сухоцвета. Добавляю сушеный апельсин и имбирь.

Когда полученная смесь тонет в кипятке, кухню мгновенно заполняет фруктовый аромат. Подношу к лицу дымящую чашку, осторожно дую на желтоватый напиток и делаю первый глоток.

Высокая температура чая ожидаемо обжигает мне губы и язык. Морщусь от неприятных ощущений, но позволяю горячей жидкости пробежаться по пищеводу и осесть камнем в пустом желудке.

До Берлинской недели моды осталось две недели, а я все никак не могу собраться с мыслями. Непонятная тревога сидит внутри под сердцем. И хочется, и колется одновременно.

Страшно вновь попасть в зависимость от того внимания, что дает модельный бизнес. Успех в мире Высокой моды большую часть жизни был для меня главным ориентиром, центральной целью, к которой я шла день за днем.

Отказ от всего этого мира был резким и незапланированным. Просто в один день ультиматум врача: «Или ребенок, или карьера. Третьего не дано. Выбирай.»

И я сделала выбор, ни разу не пожалев о нем. С Соней я узнала, что такое безусловная любовь. Когда даже не видя человека уже готов на всё ради него.

С той самой бесформенной точки на снимке УЗИ я знала, что сделаю всё, что потребуется: пожертвую фигурой, карьерой, комфортом, финансовой стабильностью. Расшибусь в лепешку, но сделаю так, чтобы с ее лица никогда не сходила счастливая улыбка.

Соня научила меня ответственности, терпению, заботе. Я боролась со страхами ради нее, преодолевала неизвестность, училась доверять незнакомым людям.

Я смирилась с тем, что двери известных домов моды, главных подиумов страны и мира для меня закрыты. Нельзя просто взять и оборвать все контракты, нельзя уйти в никуда на пять лет, а потом как ни в чем не бывало вернуться на прошлое «место».

Модели не уникальные специалисты, не дефицитные технологи, опыт которых ценится даже через десятки лет. В спину модели всегда дышат другие девушки, молодые, энергичные, отчаянные. Любая может занять твое место, любая может переплюнуть и превзойти тебя.

Делаю еще один глоток чая и смотрю в окно. Февраль в отличие от января решил баловать нас ежедневным снегом и морозами. Сморю на игровую площадку, где Соня гуляет со своим отцом. Они бросают друг в друга снежки, катаются на санках, бегают по сугробам в догонялки.

Предложение Антина сродни джекпоту национальной лотереи, об участии в которой я даже и не подозревала. Но одержав победу, отказываться от нее я не хочу. Подписала контракт, не читая. За что опять схлопотала по шапке не только от Альбины, но и от Горского.

Но им и не понять, что за воодушевление и азарт вновь бурлит в моей крови. Я день ото дня думаю о том, как вновь выйду на европейский подиум. Как буду закрывать показ, буду завершением одного из дней Берлинской недели моды.

Ответственность, которую возлагает на мои плечи Антин, не просто будоражит и нервирует, она пьянит похлеще любого нектара.

Эйфория подиумов притупляет краски обычной жизни. Я боюсь увлечься былой жизнью и тем самым стать мамой выходного дня для Сони. Боюсь одурманиться обновленной лавиной славы и потерять ту особую связь, которая есть у нас с ней.

Антин готовится сделать из моего выхода настоящее шоу, а значит повышенное внимание и занятость мне обеспечена. Нужно быть готовой.

Делаю еще несколько глотков ромашкового чая. Смеюсь над тем, как Соня метко попадает родному отцу снежками из снегомёта в лицо и за шиворот. Назару приходится расстегнуть куртку, дабы убрать холодный снег от кожи.

Вот как мне взять и уехать на целых две недели от Сони? Как я могу оставить её здесь? Меня мучает совесть, что я могу за эти дни пропустить нечто важное в ее жизни. Вдруг она упадет или выучит новый стих? Вдруг поранится или наоборот научится делать какой-то новый трюк на занятиях с гимнастики, а я этого не увижу? И все это произойдет, как говорит мой папа — он же дед Сони — ради того, чтобы пройтись в тряпке пол минуты по корявой дорожке.

Стоит ли оно того?

Тряпка, а вернее платье, разработанное модельером специально под мой тип фигуры и параметры, снится мне каждую ночь. Струящаяся ткань, меняющая цвет от температуры тела, ассиметричный крой, открытость и дерзость, в совокупности с полупрозрачностью заставляющая держать голову прямо. Это вызов целомудренности, вызов стеснению и ханжеству. Тело женщины — искусство, а не запрет.

Платье непременно произведет фурор среди ценителей тайных смыслов, а представителей среднего сегмента бизнеса заставит изрядно попотеть. Не представляю как можно будет перекроить такое платье, для того чтобы не потерять основной посыл дизайнера и при этом пустить тренд в массовое производство.

Я надеваю главный наряд Тана уже в пятый раз для прогона дефиле, и все равно не могу отделаться от смущения и стыда. Оголенных участков кожи на мне по-прежнему слишком много, а ткани чересчур мало.

Четыре с лишним года прошло с даты моих родов. Еще до того как Соне исполнился год, я вернула себе дородовую форму. Но сейчас, глядя на свое отражение, я вижу, что до своей идеальной формы мне еще идти и идти.

Никто из команды, работающей над будущим показом, ничего не говорит мне про внешность. Но оно и не надо. Я сама вижу, что розовые полосы растяжек на бедрах слишком сильно выделяются на фоне синевы струящейся юбки платья. Эластичность груди тоже не такая, как была ранее, отсутствует былой объем. Четкие линии пресса исчезли вместе с косыми мышцами живота.

Машу Соне и бывшему мужу, которые навалявшись в снегу, уже собираются входить в подъезд. Быстро допиваю оставшийся чай и ставлю чашку в посудомойку. Достаю из духовки противень с запечённым картофелем с кабачком и индейкой. После такой активной прогулки Соня точно будет голодной как маленькая волчица.