Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 47

Отсутствуют следы капель на стеклянных дверях душевой, нет белесого известкового налета на хромированных деталях. Кристальная чистота. Все разложено так, словно я не в жилой квартире стою, а на какой-то выставке в музее.

Ничего не нашла, но облегченно выдохнуть все равно не могу. Одна только мысль о женщине радом с бывшим мужем выворачивает меня наизнанку.

Прекрасно понимаю, что пять лет евнухом ходить ни один мужчина не будет. Тем более разведенный холостяк. Но все равно этот момент гложет душу…

Громкий стук в дверь заставляет встрепенуться.

— Веснушка, с тобой все в порядке?

Сердце выскакивает из груди. Пульс переваливает за сотню. Меня словно за руку поймали на чужой территории.

— Да, да. — Закрываю дверцу зеркального шкафчика и включаю холодную воду. Перемываю наново руки. — Уже иду.

Пряный аромат свежеприготовленного ризотто разносится по квартире. Во рту моментально активизируется слюноотделение. Обычно после стресса я еще долго не могу есть, но сейчас, кажется, готова с ходу слопать двойную порцию.

Соня сидит во главе стола и с аппетитом наворачивает приготовленное родным отцом блюдо.

— Специально для нее приготовил вариацию риса с овощами. Добавил немного куриной грудки, — предшествуя моим вопросам, поясняет бывший муж.

— Спасибо, — киваю и подхожу к столу.

Бывший муж, вопреки протестам, отодвигает стул и помогает мне удобнее устроиться за обеденным столом. На моей пустой тарелке красуется цветок, скрученный из тканевой салфетки.

— Я надеюсь, за столь экстравагантную сервировку мне не придется доплачивать чаевые как в Египте? — На лице бывшего мужа появляются обворожительные ямочки. Он смеется звонко и задорно. — Просто знай, такими жестами меня задобрить не получится.

— Черт. А я надеялся, что самодельная роза и рис смогут отвлечь тебя от белых перчаток и строгой ревизии моего дома.

Ризотто, над которым колдовал Горский, чертовски вкусное. Свежие томаты в сочетании с пармезаном и мясом креветок в буквальном смысле тает на языке. Удовлетворительный стон, рвущийся из глубин моего голодного организма, едва не срывается с губ.

— И не надейся, — отправив в рот еще немного риса, я якобы в шутку грожу бывшему мужу. — Найду обязательно следы всех женщин, что приходят к тебе в гости.

— Скольких уже нашла?

Чертова ямочка на щеке Назара продолжает мозолить мне глаза.

— Пока только одну.

— Очень интересно. — Бывший муж отставляет тарелку и вытирает салфеткой губы.

— Но ее несложно было обнаружить. Разве ты не замечал, что о ней кричит буквально каждый сантиметр твоей ванной комнаты. Особенно душевая кабинка и стиральная машина.

Растерянность и недоумение отражаются на помрачневшем лице Назара. Меня разбирает смех.

— Господи, Горский. Уборщицу, когда на дом вызываешь, то хоть запоминай об этом. Ничего кроме натертых до блеска стекол и сантехники в твоей ванной нет. К сожалению.

Немой вопрос застывает в глазах бывшего мужа. Смотрю в потолок, дабы не пустить чертову подступившую слезу.

— Мне хочется хоть за что-нибудь зацепиться, чтобы не приводить сюда Соню. Я чертовски ревную её. К тебе. И одновременно завидую. Мне так просто отбросить прошлое, увы, не удается. На подкорке сидит страх, что однажды ты вновь покинешь нас, как сделал это пять лет назад.

Глава 28.

Каролина.

— Каролина…

Назар намеревается подойти, но я отрицательно машу головой. Не надо ко мне приближаться. Я сейчас как вулкан, который вот-вот может проснуться.

— Этот страх словно под кожу.

Я смотрю как Соня беззаботно поглощает последние кусочки овощного ризотто, слезы снова застилают мне глаза.

— Каро, я не…

— Не надо, — перебиваю строгим тоном. Злость помогает быстро взять контроль над слезами. — Лучше молчи. Чтобы ты не сказал, я все равно не поверю. Научена горьким опытом.

— Мамочка, ты плачешь? — Соня испуганно хмурит брови.

Не дожидаясь ответа, она сползает со стула и бежит ко мне. Ловлю ее, сажаю к себе на колени и прижимаюсь щекой к макушке. Люблю эту крошку больше всего на свете. Она одна способна озарить своим внутренним светом, своей непосредственностью и искренностью даже самый мрачный мой день.

Соня шепчет, как сильно меня любит, пытается таким образом успокоить, а я, наоборот, еще больше раскисаю.

— Ресничка в глаз попала, вот я и плачу. Не переживай, доченька. Это пустяки. — Чувствую, как быстро стучит маленькое девичье сердце. Испугалась-таки моих внезапно хлынувших эмоций. Выдавливаю из себя как можно более расслабленную улыбку и перевожу тему: — Ты наелась? Хочешь добавки?

— Не хочу, — бормочет Сонька, уткнувшись носом мне в ключицу.

— А пойдем включим папин телевизор и поищем щенков-спасателей?

Упоминание одного из любимых мультфильмов мгновенно отвлекает Соню от моих покрасневших глаз. Помогаю дочери забраться на высокий диван, сажаю рядом с ней мурлычущую Белку. С помощью голосового поиска нахожу в ютубе нужный медиафайл и жму кнопку воспроизведения.

С первых нот мультипликационной заставки дочь становится загипнотизированной. Пока щенки скачут по экрану, окружающий мир для нее будто перестал существовать.

Знаю, что мои действия не красят меня как родителя, но иного способа, чтобы отрезать Сонины пытливые ушки от нашей с Назаром беседы я не знаю.

Возвращаюсь к столу, но к еде больше не притрагиваюсь. Голод продолжает зверствовать в животе, но я уже знаю эти сингалы организма. Надо переждать активную фазу, чтобы не поддаться лживым порывам и позже не страдать от переедания.

— Я думала, что переболела нашим разводом, — верчу в руках розу из салфетки, не решаюсь посмотреть на бывшего мужа, — но двусмысленные намеки с твоей стороны все еще цепляют за живое. Ни черта, оказывается, не переболела. Просто создала видимость. Купировала боль.

Трудно подбирать слова и при этом выдерживать спокойную тональность в голосе. Соня в любой момент может отвлечься и услышать нас.

Нахожу в себе силы, чтобы поднять голову, но выше подбородка Назара все равно не рискую взглянуть. Он держит спину прямо. Его предплечья прижаты к краю стола, а пальцы скрещены между собой. Терпеливо ждет продолжения от меня.

— Когда ты рядом, я опять превращаюсь в ту капризную девочку, которой была, когда мы познакомились. Намеренно поддеваю, подкалываю, рьяно отзываюсь на твои провокации.

— Меня это не пугает.

— А должно. Как можно с такой легкостью относиться ко всему, Назар? Как можно раздавать направо и налево обещания, после того что сделал? — Голос подскакивает к верхним нотам, но я быстро осаждаю себя. Поглядываю на Соню, но дочь, к счастью, все так же поглощена щенками. — Пока мы были мужем и женой ты тоже много каких клятв давал, промолчав о ночи с Баженовой.

— Это была ошибка.

Выставляю ладонь вперед, заставляю бывшего мужа замолчать. Закатываю глаза. Нервная улыбка растягивается на моих губах.

— Вот только не начинай, ладно? Из-за твоей, так называемой ошибки, мы развелись, и я чудом не потеряла нашу дочь. — Шиплю как кобра, выплескивая на бывшего мужа откупоренную боль. Лицо горит от прилившей крови, по плечам бежит холод. Больничные холодные стены мне до сих пор снятся в кошмарах. Под ребрами сердце продолжает нагонять скорость. — Знаешь сколько раз я лежала на сохранении? А сколько видела кровь на своих ногах?

— Не знаю… — негромко отвечает Горский.

— Вот именно. Не знаешь. Но считаешь, что можно пострелять в меня глазками, облобызать мою руку и я с легкостью отброшу прошлое, откажусь от жениха и начну с тобой все сначала. Ведь так?

— С легкостью? — горький смешок срывается с губ бывшего супруга. — С легкостью… За один промах жизнь меня поставила таким раком, что мне пришлось между любимой женщиной и маленьким ребенком. Сыном. — Назар ковыряет ножом в тарелке, опустив голову. — Поначалу я тоже жил в мечтах, что можно со всем справиться, как-то сбалансировать время между тобой и Миром. А потом его диагноз опять нагнул все мои планы. Химиотерапия, какие-то страшные названия лекарств, операция, провести которую не каждый хирург может. Дышать некогда, не то, что раздумывать над тем, как сделать так, чтобы всем было хорошо. Время убегало. Врачи повторяли, что операция нужна как можно скорее, пока шансы еще велики. — Горский закрывает ладонью глаза. Молчит несколько секунд, затем переходит на хрип. — Метастазы в печени разнесли в пух и прах все позитивные прогнозы. Миру вынесли неутешительный приговор. Единицам удается выжить под такими дозами химиотерапии. — Подняв голову, Назар впивается в меня потухшим взглядом. — Каролина, чтобы ты сделала, узнав, что у твоего ребенка в запасе всего несколько лет? При самых позитивных прогнозах и при постоянном нахождении в больницах и лечении? Оставила бы его в палате и ввернулась ко второй половинке, которая чахнет на глазах, глотая ненависть к этому ребенку и к тебе?