Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 44

Бррр. Внезапная волна дрожи охватывает тело.

У меня слишком буйное воображение. Вжимаю голову в воротник пальто, ускоряю шаг. Сворачиваю за угол и облегченно выдыхаю.

Назар опять стоит на привычном пятачке у ворот детского сада. Разговаривает с кем-то по телефону, смеется.

После больничного он немного сдал в плечах, скулы на щеках заострились. Когда подхожу ближе, он отрывает телефон от уха. Здоровается, не пряча улыбки. Его игривый взгляд заставляет мои щеки опять покрыться румянцем. Неужто он до сих пор помнит те слова, что я по ошибке прошептала именно ему?

Через смущение не могу сказать и слова. Киваю в ответ и не замедляясь бегу к дверям садика.

Соня уже полностью собранная, ждет меня у порога группы. Оставляю размашистую подпись в журнале воспитателя и, пожелав женщине хорошего вечера, забираю дочь домой.

— Готова увидеть, где живет папа? — спрашиваю у Сони, когда мы покидаем здание детского сада.

— Да!

Заприметив издалека родного отца, Соня бросает мою руку и смело несется по вымощенному тротуару вперед.

— Соня, осторожно. Там лужи.

Как только я это говорю, ребенок цепляется ботинком за валяющийся посреди дороги камень. Ни мне, ни Назару не удается поспеть вовремя. Соня плашмя падает в лужу, счесывая кожу на внутренней стороне ладошек. Бьется лбом и носом об жесткое уличное покрытие.

Громкий крик ребенка разрезает тишину вечерней улицы. Мое сердце уносится в пятки. Страх придает ускорения бегу.

— Соня! — упав на колена, пытаюсь осторожно поднять дочь. — Доченька, ты как? Малыш, где больно?

С трудом держу эмоции внутри себя. Соне и без того страшно и больно. Я ее опора и поддержка. Выпущу слезы потом в спальне, сам на сам.

Бормочу успокаивающие слова, повторяю, что все будет хорошо. Достаю из своего рюкзака сухие салфетки, бутылку с водой и хлоргексидин.

— Милая, дай маме ручку. Сейчас смоем с ранки грязь и приклеим волшебный пластырь. Потерпи, родная.

Назар растерянно кружит вокруг нас. Несмотря на внешнее спокойствие, в его глазах бушует страх и тревога.

— Может поедем к доктору? — предлагает экс-супруг, опускаясь на корточки.

Соня начинает плакать еще сильнее. Тянет грязные ручки к заплаканным глазам, повторяя, что не хочет ни к какому к доктору.

— Соня, не двигайся, пожалуйста.

Крепко держу маленькое запястье, дрожащей рукой наклоняя узкое горлышко пластиковой бутылки над свежей раной. Дочь вскрикивает громче, как только прозрачная вода касается красных участков.

— Тише, тише, Сонь, — Назар гладит дочь по волосам.

Его ровный голос действует как успокоительное. Не только на Соню, но и на меня. Я здесь не сама. Больше не сама. От этой мысли становится как-то теплее на душе. И даже чуточку менее страшно.

Нижняя губа перестает предательски дрожать, слезы застывают на ресницах, так и не побежав по щекам. Разрываю упаковку пластырей, заклеиваю щипающие раны на руках Сони.

Со лбом и носом получается сложнее. Соня вертит головой, не дает прикоснуться смоченной салфеткой к ранам. Кое-как вытираю грязь и проступившие капельки крови, леплю на лоб последний пластырь с единорогами.

Соня виснет на шее у отца и ни в какую не хочет от него отлипать. Назар игнорирует грязные разводы на куртке и штанах дочери, смело прижимает малышку к себе одной рукой.

— А что это? — немного успокоившись, Соня замечает перебинтованную руку отца.

— Это гипс, малыш. Он крепко фиксирует мою сломанную руку, пока она заживает.

— Тебе больно? — шмыгнув носом, Соня поднимает зареванные глаза.

— Уже нет.

Назар разговаривает с дочерью на равных. Никаких сюсюканий или коверкания голоса. Смотрит прямо и уверенно. Соня осторожно тычет пальцем в диковинную для нее штуку.

— Твердый, — констатирует заинтересованный ребенок, забыв о своих травмах.

— Ага. Как ты, малыш? — Назар касается губами детского лба. Соня ластится к нему как котенок, выпрашивая еще ласки. — Готова ехать ко мне в гости?

— Да! — Соня вскакивает на ноги и, забыв о свежих травмах, хлопает в ладоши. Тут же морщится.

— Назар, может, перенесем на другой раз? Ее надо переодеть и искупать.

— У меня есть горячая вода и полотенца. — Подняв затянутые теплом и нежностью глаза, улыбается экс-супруг. — Новые. За вещами можем заехать прямо сейчас.

— Но…

— Мам, я хочу к папе, — жалостливым голосочком просит Соня.

Маленькая актриса демонстративно выпячивает губы и хмурит заклеенный пластырем лоб. Жмется поближе к отцу.

Закатываю глаза к небу и хмыкаю.

— У меня дома вас ждет небольшой сюрприз, — загадочно улыбаясь, намеренно интригует нас с дочерью мой бывший муж. — Боюсь до следующего визита он может вас не дождаться.

Его задумчивый взгляд скользит по моей щеке. Снова проклятые мурашки табуном бегут по коже.

— Ну, мам…, — начинает Соня.

— Ладно, — подняв руки, сдаюсь я. — К папе, так к папе.

Назар ловко подхватывает Соню под коленки и одним рывком поднимается на ноги. Соня визжит от радости, цепляясь за воротник его куртки.

Я плетусь следом, невольно любуясь их сплоченным тандемом.

Пару лет назад происходящее сейчас было для меня лишь сном. Мучительным и кошмарным. Я оплакивала каждое такое видение. Я была уверенна, что Назар никогда не узнает о нашей девочке, не подарит ей свою любовь, не обнимет, не увидит, как она растет, не успокоит, когда больно, не приголубит.

А если и узнает, то выберет все равно не её.

Впервые я счастлива от того, что мои мучительные сновидения стали явью, а будущее, которое я пророчила нам троим, наоборот, не сбылось.

Назар.

Мною движет родительский инстинкт. Добежать, поймать, предотвратить, защитить. Не успеваю сделать каких-то два шага. С криком «папа» Соня падает лицом в грязь, скользит телом по мокрой бетонной дорожке.

Её громкий плач парализует меня. Каждой клеткой организма я перенимаю боль Сони на себя. Глядя на счесанные детские ручки, на разбитый лоб, на реки слез, я застываю на месте. Растерянность мешает трезво мыслить.

Нависаю над бывшей женой и дочерью, не понимая, чем могу помочь.

Надо осмотреть раны или бежать в аптеку за зеленкой и йодом? Или лучше взять какой-то анестетик, как тот которым купируют боль у игроков на футбольном поле? А вдруг Соня что-то сломала при падении?

Надо срочно скорую вызвать!

Лезу в карман за телефоном. Но резко торможу. Карета скорой помощи может ехать на вызов часами.

— Может поедем к доктору? — выпаливаю громко. — Машина у ворот. До травмпункта доберемся в два счета.

Услышав меня, Соня начинает еще больше плакать и дергаться. Черт. Надо было как-то спокойнее спросить. Веснушке приходится активнее успокаивать дочь.

Завидую Каролине. Несмотря на ужас случившегося, она не теряет самообладания. Без раздумий садится рядом с Соней. Снимает с плеч свой рюкзак и достает оттуда салфетки, воду и антисептик.

Никаких лишних эмоций или траты времени. Ведет себя уверенно и непоколебимо. Даже видя, как Соне неприятно и больно от прикосновений, она продолжает обрабатывать ее раны. Чем меньше грязи будет на стёртых участках кожи, тем легче пройдет процесс их заживления.

Каро не сомневается в своих действиях, не трясется, не ищет помощи из вне. Даже если и есть в ней капля страха, то она прячется глубоко внутри, а снаружи остается лишь спокойствие и уравновешенность.

Раньше я видел ее такой только на подиуме. Или перед объективом фотоаппарата. Когда все внимание публики приковано к ней. В повседневной жизни такая Веснушка предстает передо мной впервые.

Взрослая, самодостаточная женщина, которая держит ответственность не только за себя, но и за маленького человека рядом. Влюбляю в нее как в первый. Готов вновь отдать бывшей жене свои сердце и душу на попечение. Пусть делает с ними, что хочет. Я у ее ног.

Каролина мажет по мне холодным взглядом. Царапает как кошка острыми когтями. Словно корит за мою внезапную несобранность. Заставляю свои задеревеневшие ноги согнуться в коленях.