Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 43

Фантастика самая настоящая.

Зевота одолевает рот. Сил нет бороться с ней. Гашу настенный ночник и выхожу из детской комнаты. Вытаскиваю из головы с десяток шпилек, снимаю дополнительные пряди с объемного хвоста. Бросаю все аксессуары на ближайший комод, потом как-нибудь отнесу все в спальню.

Усталость после отгулянного праздника ощущается каждой клеточкой тела. Ступни ноют из-за высоких шпилек. Виски гудят из-за многочасового шума.

Кто бы мог подумать, что шестнадцать детей в возрасте от трех до шести лет, могут за несколько часов навести столько суеты и в два счета укатать всех взрослых. Даже суточные репетиции показов, без сна и еды, теперь кажутся мне цветочками, по сравнению с такими активными детками.

Растираю затекшие плечи, неспешно бреду на кухню. Выключаю основной свет, оставляя только лампы над рабочей зоной. Наливаю себе холодной воды, делаю жадный глоток. Низкие температуры минералки приятно бодрят организм.

Подхожу к подоконнику, выглядываю из окна на улицу. Люблю смотреть на небо в эти часы, выискивая первые звезды среди ярких огней неспящего города. Правда сегодня небо затянуто тучами и вот-вот сорвется дождь. Приходится сменить привычную медитацию и заняться разбором обеденного стола от надаренных Соне и мне букетов.

Быстро срезаю оберточную фольгу, срываю цветную бумагу, очищаю стебли от нижних листьев. Погружаю каждый букет в отдельную вазу, предварительно окунув в нежные лепестки свой нос. Благоухающие лилии отправляю в гостиную, к ним в пару ставлю вазы с эустомами и гипсофилой. Нежно-розовые гортензии оставляю на кухне, орхидеи перекочевывают на подоконник. Красные и белые розы попадают ко мне в спальню.

Завершаю этот суматошный день горячей ванной с пеной. Капаю в арома-лампу несколько капель эфирного масла лаванды, зажигаю свечи.

— Кайф, — сладостный стон срывается с моих губ, когда я погружаюсь с головой в горячую воду. Налакированные волосы мгновенно перестают тянуть кожу головы. Задеревеневшие мышцы медленно расслабляются. Кожа краснеет от прилива крови.

Вот бы кто растёр по моей спине масло для душа или наоборот потер жесткой мочалкой.

Расслабленное блаженство настолько сильное, что не хочется совсем шевелиться. Даже задребезжавший на краю умывальника телефон поднимаю с закрытыми глазами.

— Я все еще злюсь на тебя, Мар. Но мы можем отложить на сутки наши трения из-за одной маленькой проблемы. — Перехожу на соблазнительный шепот. — Я очень расслаблена и возбуждена, Мар. Сделай с этим что-нибудь, пожалуйста.

— Кх-кх, — сбивчивый кашель звучит в трубке. — Я, конечно, не Мар, но могу подкинуть пару идей для быстрого решения твоей проблемой.

Голос Горского действует на меня словно ведро холодной воды. Подскакиваю вверх словно пружина.

— Черт! Это ты? Я... Не тебе… Блин... Забудь, что я сказала. Это сон. Приснилось. Я просто задремала, лежа в горячей воде. Я не это…, — поскальзываюсь на мокром кафеле, когда пытаюсь дотянуться до висящего на крючке полотенца. На автомате хватаюсь за хлипенькую тонкую штору. — А-а-а.

Раздается грохот, звенит стекло, шуршит клеёнка... Затем наступает мертвая тишина.

— С тобой все в порядке, Каро? Алло? — обеспокоенный голос бывшего мужа доносится из динамика.

— Да, да, все нормально, — тяжело дыша, хриплю я.

Мобильный телефон все так же прижат одной рукой к уху, а второй я намертво прикипела к умывальнику.

— Уверенна? Звук был не самый успокаивающий.

— Мне просто нужна новая штора в ванну. Старая случайно порвалась.

Поднимаю голову и встречаюсь взглядом со своим отражением. Щеки красные настолько, что кажется будто их натерли свеклой. В глазах играет шальное пламя, зрачки расширены. На губах застыла дурацкая улыбка до ушей.

Вот тебе и поиграла в соблазнительницу с женихом. Господи, как стыдно-то.

Наспех вытираю кожу полотенцем. Надеваю трусики, завязываю потуже халат.

— Как прошел праздник?

Простой, казалось бы, вопрос, но именно он резко выводит меня из себя.

— Ты только ради этого звонишь так поздно? До утра потерпеть не мог?

— Не мог.

— Назар, мы больше не муж и жена. Ты не можешь звонить, когда тебе заблагорассудится. Тем более с вопросами «как дела?» или «как прошел день?». А еще мы не можем видеться каждый день. Прогулок после садика больше не будет.

— В смысле? Ты запрещаешь мне гулять с дочерью?

— Нет, я не об этом.

— А о чем? Объясни по-человечески.

— Мы должны составить график. Когда ты можешь гулять с Соней. Сам.

— Сам?

— Да. Только ты и Соня. Без меня. Но при условии, что ты будешь следить за ней, как за самым драгоценным сокровищем. Не дай бог у нее будут синяки или ссадины… Я тебя как мясо на отбивные раскатаю.

— Я понял.

— Это еще не все. Я должна знать, как ты живешь. Хочу знать где живешь и с кем. Не разрешаю знакомить Соню с другими женщинами. Всех твоих друзей я тоже должна знать в лицо. И дай мне телефон этого Егора, чтобы не получилось, как с нынешним твоим исчезновением. — Перевожу дыхание и продолжаю. — Ты должен поставить замки на окна и заглушки в розетки. Соню не интересуют электро приблуды, но мало ли.

— Хорошо, Веснушка.

— И еще, у тебя дома всегда должна быть аптечка с детскими жаропонижающими и антигистаминными. Сейчас столько аллергенов и вирусов….

— Каро, услышь меня. Я сказал хорошо. Как только меня выпишут из больницы, я тут же устрою тебе экскурсию по своей холостяцкой берлоге.

Глава 26.

Каролина.

Мысли про то, чтобы отменить инспекцию жилищной площади бывшего мужа, отметаю на корню. Я должна быть уверенна, что хотя бы тут он не напортачит.

Покрываю ресницы тушью, на губы пальцем наношу любимый бальзам с вишней. Прилипаю к зеркалу почти вплотную, осматриваю каждый сантиметр на лице. Прохожусь еще раз кистью по носу и щекам, прозрачной пудрой скрывая лишний блеск в т-зоне.

Одергиваю укороченный кашемировый свитер, скольжу ладонями по кожаным обтягивающим брюкам. Верчусь то передом, то задом перед зеркалом, проверяю как сочетается выбранная одежда с моим бледноватым оттенком кожи.

Беру в руки телефон и делаю несколько спонтанных кадров через отражение. Снимки выходят смазанными. Руки не слушаются, дрожат без остановки. Материнское сердце который день не на месте.

Даже если квартира Горского будет самым безопасным местом на Земле, тревожиться я все равно не перестану. Соня — моя девочка. Она мое продолжение, моя плоть и кровь. Дочь — часть меня, моей души.

Смотрю на часы, подсчитывая сколько у меня осталось времени на сборы.

Всего пять минут и пора бежать за Соней в детский сад. Вношу последние правки в рекламный пост, ставлю на загрузку видеоролик на свой ютуб-канал. Включаю таймер публикации, и гашу экран ноутбука.

Еще раз прохожусь ладонями по волосам. Слежу, чтобы ни одна прядь не вылезла из тщательно скрученного пучка на затылке. Вставляю в уши небольшие золотые серьги-колечки, шею оставляю без украшений.

Тяну носом воздух, выдыхаю. Сбрасываю копящееся волнение и иду в прихожую.

Сегодня не придется бороздить просторы местных детских площадок, не будет нужды бегать по песочницам и строить замки, а значит можно чуть больше времени уделить выбору верхней одежды. Вместо привычной куртки надеваю бежевое пальто, вместо широкого капюшона спортивной кофты покрываю голову черной фетровой шляпой с жесткими полями и кожаной окантовкой по основанию. Ботинки на низкой платформе заменяю на ботильоны с широким, устойчивым каблуком. Вешаю на плечо маленький рюкзачок и, улыбнувшись своему отражению, выхожу из квартиры.

Чем меньше метров остается до детского сада, там я сильнее волнуюсь. Непонятное чувство. Я ведь сама инициировала эту ревизионную экскурсию. И, по идее, должна радостно потирать ручки, выискивая любое пятнышко или пыль в апартаментах бывшего мужа. А мне, вопреки здравому смыслу, наоборот страшно. Вдруг и правда я обнаружу какие-то странные пятна на потолке или увижу длинный женский волос в раковине? Что тогда делать?