Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 39

— А-а-а-а, — досадно стону, когда не удается вспомнить ни фамилии, ни лица загадочного Егора. — Соня. Еда остывает.

— Я не хочу есть, — отвечает дочь, уткнувшись носом в большого белого медведя, один из первых подарков её отца. — Я буду спать.

— Малышка, рано еще спать. На часах только семь вечера. — Сажусь на кровать рядом с дочерью, глажу ее по спине.

— Я очень устала, — бормочет дочь, отворачивая голову.

— Скучаешь по папе?

— Угу.

— Он скоро объявится, Сонь. Может и правда у него телефон сломался, — «и нога в придачу» — добавляю мысленно.

Дочь отпускает плюшевою игрушку и забирается ко мне на колени. Ее маленькие ручки мгновенно обвивают мою шею, а влажный нос прижимается к ключице.

— Я для папы рисунок рисовала, — шмыгнув носом, тихо признается Соня.

Глажу свою девочку по спине, обнимаю крепко.

— Покажешь?

— Я забыла его в садике на столе у воспитательницы, — нижняя губа дочери начинает дрожать, а на глазах появляются слезы.

— Милая, ты чего? Не плачь, пожалуйста. Твой рисунок никуда не денется. Завтра заберем его и обязательно покажем папе.

Стираю пальцами соленую влагу со щек Сони. Целую в макушку, прижимаю сильнее к своей груди. Покачиваюсь из стороны в сторону, рассказывая своей девочке, как прошел мой день. Отвлекаю как могу, и в итоге дочь засыпает прямо у меня на руках.

Осторожно перекладываю спящую Соню на кровать. Аккуратно стягиваю с ее ног колготки с блестящими камешками. Укрываю одеялом. Обещаю себе из-под земли достать бывшего мужа, если до завтрашнего вечера он сам не объявится.

Выхожу из детской комнаты как раз в тот момент, когда в домофон звонит Марьян. Открываю дверь и жду, когда он поднимется на лифте.

— Привет, — в унисон приветствуем друг друга.

Марьян с порога набрасывается на мои губы, сжимает большими ладонями мои ягодицы через плотную ткань джинсов. Висну на его шее, вздрагивая от соприкосновения с холодной кожей своего мужчины.

Последние дни на столицу обрушилась настоящая осень. Дожди штурмуют наш город от сумерек и до утра. Мой жених пахнет мятой и мокрой травой. Несколько капель влаги с его волос падают мне на нос. Помогаю стянуть с Марьяна плеч мокрую ветровку и тяну его на кухню.

— Зря ты отказалась ехать со мной, — Марьян нехотя отпускает мою талию и идет к кухонной мойке, чтобы вымыть после улицы руки. — За три часа, что я проторчал в агентстве недвижимости, ни черта не смог выбрать. Риелторша вывалила на меня сотню готовых проектов, рассказала о преимуществах и недостатках тех или иных районов города, начала интересоваться какой вид крыши мне больше нравится. Я почувствовал себя кроликом в логове волчицы. Веришь, но у меня даже шея вспотела от напора этой женщины в юбке. Среди аборигенов не так было страшно, как с ней. — Марьян подходит ближе и кладет свои руки мне на талию. — Без тебя, Каролина, у меня точно не получится определиться.

— Не кажется ли тебе, что ты куда-то торопишься? — Осторожно заглядываю в карие очи жениха. — Только на днях состоялась наша помолвка, а ты уже вовсю пакуешь чемоданы и готовишься ломать себя на триста шестьдесят градусов.

— Почему сразу ломать? — Марьян аккуратно заправляет волосы мне за ухо.

Его прямой взгляд заставляет меня смущаться. Набираю в легкие побольше воздуха.

— Потому что я не понимаю, как ты будешь жить в одном городе, если привык постоянно путешествовать по миру.

Жених пальцами заставляет меня поднять подбородок.

— Я не отказываюсь от своей работы, Каро, просто временно притормозил с перелетами. — Марьян разводит руками. — Считай, что я сейчас в отпуске.

— Да уж, веселый отпуск. В бетонных стенах неизвестного города, — отхожу от него на шаг.— Лучше б уж на песчаном берегу где-то среди океана отлеживался.

— А ты хочешь на острова?

— Мало ли чего я хочу.

— Каролина, в чем дело? — В голосе Марьяна проскальзывают стальные нотки. — Ты передумала? Уже жалеешь, что согласилась на мое предложение?

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда в чем дело?

— Да ни в чем. — Открываю холодильник, чтобы спрятаться от пристального взгляда своего жениха. Блуждаю глазами по полупустым полкам. Холодный поток воздуха приятно будоражит разгоряченные щеки. — Извини, — бормочу на выдохе. Закрываю холодильник и поворачиваюсь лицом обратно к Марьяну. — Я на взводе из-за пропажи бывшего мужа. Он не явился в детский сад, Соня весь вечер плачет.

— Может работа срочная?

— Может. Но секретарь сказала, что его нет в офисе. А личный номер недоступен.

— Я уверен, что всему есть логическое объяснение. Не стоит раньше времени паниковать. Он взрослый мужик.

— Вот именно. Взрослый, а пропал куда-то без объяснений. Третий день от него ничего не слышно. В выходные он даже не звонил, чтобы поговорить перед сном с Соней. Сегодня не явился забирать ее из сада. — О тот вечернем звонке бывшего мужа я умалчиваю. Не думаю, что Марьян будет в восторге, если узнает, о чем именно лепетал мой экс-супруг. — Вдруг Назара сбила машина и он лежит в какой-нибудь больнице без сознания? У него, насколько я знаю, нет никого здесь, кроме брата.

— Номер брата есть?

— Вряд ли мне кто ответит. Илья в СИЗО сидит уже который месяц.

Назар.

По щелчку пальцев я просыпаюсь от дремы. Возвращаюсь сознанием в свою постель. Голова чугунная, будто приварена к подушке. Нет сил на то, чтобы оторвать щеку от наволочки и открыть веки.

Чувствую, что моя одежда насквозь мокрая. Фаланги пальцев распухли, едва шевелятся. Хочу смахнуть со лба проступившие капли пота, которые ручьем стекают на глаза, но руки не слушаются. Ноги, судя по всему, тоже утратили двигательную функцию.

Я как варёный. Лежу без движения.

Не припомню, как уснул на диване. Кажется, я выключился раньше, чем прозвучал финальный свисток судьи. Но почему Егор меня не растолкал по окончанию футбольного матча?

Внезапно ощущения меняются и мне становится очень холодно. Зуб на зуб не попадает. Вместо теплой квартиры я словно переместился в морозильную камеру.

То проваливаюсь в блаженную темноту, то выныриваю в беспокойную дрему. Иногда до ушей долетают остатки чьи-то разговоров, но их смысл уловить мне не под силу. Слабость валит с ног несмотря на то, что я и так лежу.

Во рту пустыня, горло будто натерли на овощетерке. Глотать больно, дышать невозможно. Любой вдох сопровождается сильными приступами кашля.

Переворачиваюсь на бок с диким, болезненным стоном. Пружины жалобно скрипят подо мной, матрас прогибается вниз. Возвращаюсь в исходное положение.

Веки все еще неподъёмные. Кости ломит от боли. Я словно участвовал в боях без правил пока спал. В голове кружит лишь одна мысль «который час? Я ведь должен ехать к детскому саду, встречать дочь и Каролину».

Новая попытка оторвать голову от подушки проваливается с треском. Жар охватывает тело, кашель забирает остаток силового заряда.

Темнота. Вакуум. Бездонная пропасть. Лечу куда-то без остановок.

Бам. Бам. Бам.

Ритмичный глухой стук по металлу вырывает меня из лап темноты.

Бам. Бам. Бам. Бам.

Уши вынуждены на происходящем вокруг.

Бам. Бам.

Не могу оторвать веки друг от друга. Они словно склеились.

Бам. Бам. Бам.

Сцепив зубы, поднимаю левую руку. Пальцами ощупываю распухший нос, тру щеки и лоб. Силы на минимуме, но все равно их больше, чем раньше.

Бам. Бам. Бам. Различаю звуки все лучше. Бам. Бам. Это же капли дождя тарабанят по подоконнику по ту сторону окна. Бам. Бам. Бам. Осторожно приоткрываю один глаз, следом второй.

Из-под дрожащих ресниц и через окружающий полумрак едва удается различить изножье одноместной кровати.

Бам. Бам. Бам. Шум дождя помогает лучше концентрироваться. Я точно не дома. Поворачиваю голову, смотрю по сторонам. Слева стоит тумба с кучей фруктов, справа еще одна тумба и койка, подобная моей, только пустая.

Я пребываю в больничной палате, но понятия не имею почему и как тут оказался.