Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 38

Локоть простреливает адской болью. Ругаюсь сам на себя, хмурю лоб. Застываю и считаю до пяти.

Ставлю две чашки под сопла кофемашины. Даже банальный выбор трех кнопок на экране кухонной техники превращается в целое действо. Туплю будто первый раз агрегат этот вижу. А раньше мог даже головы не поворачивать, целиком полагаясь на свою мышечную память.

Оставляю Егора в гостиной, а сам бреду в ванную комнату. Без приключений в душе тоже не обходится. Банка шампуня выскальзывает из рук. Когда наклоняюсь, чтобы поднять ее, цепляюсь загипсованной рукой за выступающий кран. От резкой боли перед глазами все в миг плывет и чернеет.

Припадаю спиной к нагретому стеклу, перевожу дыхание. В ушах снова звенит голос Каролины: «Счастлива, счастлива. Я счастлива». Сердце ноет под ребрами. Сжимаю кулаки, игнорируя болевые ощущения. Физическая боль ничто по сравнению с муками сердца.

Прокручиваю снова и снова голос бывшей жены на повторе. Уверенность, с которой она говорила, не оставляет и крошечной надежды на оттепель.

Знаю, что она имеет полное право меня ненавидеть. Но от этого не легче.

Мы там, где и должны быть. Каролина счастлива, выходит замуж. У нее все хорошо. Я не имею права вмешиваться, даже если этот путешественник Марьян мне не по нраву.

Сам ведь желал ей счастья. Вот и дождался.

Стучу кулаком по каленному стеклу. Вода становится холоднее.

Благими намерениями вымощена дорога в ад. Так говорят в Библии. Я свою тропинку в Тартарары вымостил с размахом: одновременно должен быть лучшим отцом для дочери, и всего лишь бесправным наблюдателем за жизнью женщины, которую люблю вот уже десятый год подряд.

Вчерашний звонок не должен повториться. Каролине ни к чему это. Она продолжает жить дальше. В отличие от меня. Я завис где-то между. Каждый новый день похож на день сурка. Тошно от самого себя. Если бы ни Соня и ее звонкий смех, то вообще была бы труба. Она мой стимул не падать духом и шевелиться.

С горем пополам вытираю с тела лишнюю влагу. Не без приключений, но все же натягиваю на себя боксеры и спортивные штаны. А вот с футболкой выходит засада. Чтобы продеть руку в пройму рукава приходится наплевать на наставления врача. Расстегиваю нашейную повязку.

Когда возвращаюсь в гостиную, друг уже во всю поглощает заказанную пиццу. Падаю рядом с ним на диван, не глядя беру первый попавшийся треугольник с беконом, томатами и сыром.

По телику идет какой-то футбольный матч. Откидываю голову на спинку дивана, медленно пережевываю свой кусок пиццы и лениво слежу за тем, как двадцать два мужика и судьи бегают от ворот до ворот за маленьким мячиком.

— Так ты расскажешь наконец, с кем так подрался или мне звонить знакомому и доставать записи с камер? — умолотив половину пиццы, Егор вытирает салфетками перепачканные пальцы. Садится в пол оборота и пристально смотрит в мою сторону.

— Сам с собой. Я уже говорил, — не отрывая глаз от экрана, лениво отвечаю я.

— Зачем?

— Потому что идиот. — жму плечами. — Такой ответ тебя устроит?

— Идиоты сами себе руки не ломают. Только из-за женщины.

Усмешка растягивается на моих губах.

— Каролине не понравилось твое признание? Или не поверила в искренность?

— Я ничего не говорил Каролине.

— Почему?

Потому что она все равно меня никогда не простит. И правильно сделает. Ответ, который я не произношу вслух, но Егору он и не нужен. Друг считывает все с моей погрустневшей физиономии.

— Если любит, то обязательно простит. Пять лет уже прошло.

Сразу видно, Егор никогда не был женат. Свободный как ветер. Со стороны всегда легко рассуждать о чужих чувствах и прощении.

— Не после того, как узнают об измене мужа и внебрачном сыне, — тянусь за своей чашкой кофе. Горькость черной арабики помогает смыть накатившую смуту.

Изменить прошлое невозможно. Неправильные решения уже приняты и приведены в действие. Остается лишь жить с последствиями.

— Так ты сам не в курсе был наличия потомства. Эта баба — Как ее там? Аннет? — тебя и брата как дурачков развела.

— Суть все равно не меняется. Я предал Каролину. Предал женщину, которая меня любила. А предателей не прощают.

— Тогда на кой ты ей наяривал вечером? Соскучился?

— Потому что кретин, который никак не может справиться со своими чувствами.

Глава 23.

Каролина.

— А где папа? — интересуется Соня, как только мы выходим из здания детского сада.

Поджимаю губы и тяжко вздыхаю. Тот же вопрос волнует меня уже последние полчаса. Ни бывшего мужа, ни его машины на привычном месте у ворот дошкольного заведения сегодня нет. Когда набрала номер Назара, вместо длинных гудков, получила сообщение от робота, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

— Не знаю, Сонь. — Решаю говорить дочери правду. Хватит с меня этих выгораживаний бывшего супруга. — Я звонила твоему папе, но он не ответил.

— Может у него телефон сломался? — с надеждой в голосе спрашивает Соня.

— Может.

Всю дорогу до дома моя малышка вертит головой, выискивая в лицах прохожих, в стёклах проезжающих машин лицо родного отца. Сердце кровью обливается, когда вижу, как тает надежда в её глазах. Даже подумать страшно, как сильно она успела прикипеть к нему за эти недели.

Да что там Соня. Я сама, если говорить откровенно, успела свыкнуться с тем фактом, что каждый будний день ровно в шестнадцать пятьдесят, бывший супруг появляется в моей жизни. Привыкла к нашим прогулкам, к его играм с Соней, их разговорам, его взглядами украдкой. Даже зудящего ощущения на оголенных участках кожи теперь не хватает.

Умудрился-таки приручить нас, нахал?

Вспышка гнева разрастается в груди. Не хочу опять подсесть на этот крючок. Пять лет назад я едва выбралась из руин этой зависимости, чудом собрала себя по частям.

Дома еще раз звоню Горскому. В ответ тот же бездушный робот сообщает, что абонент не абонент. Сбрасываю вызов. Хожу из угла в угол, раздумывая над тем, каким образом я могу отыскать бывшего мужа. Я понятия не имею, где он живет, с кем общается и прочее.

Набираюсь смелости и звоню прямо в его офис. Слащавым голосом молодая секретарша сообщает, что соединить с генеральным директором без предварительной записи она никак не может. Ни заверения в том, что я бывшая жена господина Горского, ни срочность моего вопроса, никак не трогают эту чересчур ответственную работницу.

— Увы ничем помочь не могу. Мне не велено соединять с руководителем без предварительной записи. Тем более в нерабочее время.

— Но это касается его дочери! — завожусь с пол оборота.

И где только Горский находит таких непробиваемых? Если бы Валентина не представилась в начале разговора, клянусь, я бы подумала, что у меня галлюцинации и я снова утопаю в словесной перепалке с Аннет Баженовой.

— Соедините меня хотя бы с его заместителем! — рявкаю я, когда мозг закипает от безостановочного лепетания секретарши.

— Ой, а Иван Сергеевич только покинул офис…

Сбрасываю вызов и бросаю мобильный телефон на кухонный стол. Упираюсь ладонями в край столешницы, закрываю глаза. Опускаю голову и считаю до десяти, чтобы успокоиться.

Микроволновка сигналит, что выставленная минута уже истекла. Пора доставать разогретый борщ и звать Соню на ужин. Да только я все никак не могу справиться с внутренней бурей.

Какое мне дело, где шляется мой бывший муж? Никакого!

Я просто придушу его, когда в следующий раз увижу. Соня не должна переживать из-за него. Тем более, когда он клялся мне, что не заставит ее страдать.

— Соня, ужинать! — зову дочь, когда сердечные скачки возвращаются к норме.

Бросаю в чашку пакетик с сушеной мелиссой и включаю электрочайник. Имя Егор внезапно всплывает в памяти. Кажется, именно так звали друга, с которым Горский продолжает приятельствовать после возвращения на родину. Назар говорил, что я его тоже знаю.

Заливаю в чашку кипяток, пустым взглядом слежу за тем, как вода окрашивается в желтоватые оттенки. Егор, Егор, Егор? Верчу это имя на языке и никак не могу вспомнить, где именно мы могли бы пересекаться.