Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 11

Пока Соня расправляется с оберточным картоном, пытаясь достать куклу, о которой, по ее же словам, она всегда мечтала, Марьян и я начинаем разговор о его непростом перелете сюда.

Прошу прощения у мужчины за то, что имела смелость заказать для него еду по собственному усмотрению. Марьян шутит, что потом, когда останемся наедине, он со мной разберется.

Несмотря на непринужденную и легкую атмосферу за столом, я добрую половину ужина сижу как на иголках. И дело отнюдь не в дочери, которая то и дело пытается Марьяна назвать папой, несмотря на мои возражения.

Назойливый зуд между лопаток, который никак не желает прекращаться, постоянно отвлекает. Приходится даже накинуть шаль на плечи, но, увы, это также не помогает. Горский продолжает упорно прожигать в моей спине дыру.

Хочу оглянуться назад, но разговор с Марьяном постоянно отвлекает от задуманного.

— Пап, а ты надолго ко мне приехал? — хлопая длинными ресницами, спрашивает внезапно Соня.

— Дочь, я же говорила, что Марьян очень дорогой для меня человек, но он тебе не папа.

Молчаливая пауза, которую выдерживает Соня, пристально рассматривая то меня, то Марьяна, заставляет напрячься. Готовлюсь к новой буре детских эмоций. Но моя трехлетка и тут решает всех удивить.

— Взрослые такие трудные, — тяжко вздохнув, ребенок возвращается к играм с новой куклой.

— И то правда, — подмигнув, соглашается с трехлеткой Марьян. Его широкая ладонь внезапно касается моих пальцев под столом. Порываюсь оглянуться, чтобы наши переплетенные пальцы кое-кто не увидел.

Что? Почему? Зачем я живу с оглядкой? — Даю себе воображаемого пинка. —Прекрати обращать внимание на прошлое. Важнее всего настоящее.

Расправляю плечи и крепче сжимаю руку своего нынешнего мужчины. Марьян наклоняется ближе и шепчет, что сегодня я особенно красива. Щеки заливает краской, сладким медом растекается тепло в груди.

После развода я с особым трепетом отношусь к комплиментам в свою сторону. Особенно приятно, когда их так искренне говорит мужчина, в которого я на самом деле влюблена.

Флирт с Марьяном отвлекает от мыслей о бывшем супруге, сидящем через три стола от нас. Смеюсь над шутками своего путешественника-фотографа, позволяю ему трогать свое колено под столом.

Зуд постепенно уходит. Я наконец начинаю наслаждаться этим вечером.

Когда Марьян, вовлеченный в нашу игру взглядов и жестов, решается прошептать нечто более интимное, мимо нашего стола вихрем проносится Горский. Его свирепый взгляд прожигает меня насквозь. Я в буквальном смысле хватаю за стакан с водой, чтобы притупить ожог от зеленых глаз.

— Что случилось? — Марьян следит за моим взглядом, но кроме исчезающего в дверях силуэта ничего не замечает. Наверное.

— Пустяки.

Улыбнувшись через силу, прошу Марьяна рассказать о своей последней работе в горах. Его голос, как и всегда, действует на мою душевную бурю как успокоительное или как антидепрессант.

— Нам пришлось спать две ночи прямо на скале в подвесных палатках. — Няня охает, Соня продолжает играть с куклой, а я широко улыбаюсь, слушая нескончаемые рассказы Марьяна. — Было страшно, не скрою. Всякое может присниться или того хуже… Ну знаете, когда ты якобы встал, но еще не проснулся, хочешь выйти из своего с напарником ночлега, чтобы опустошить мочевой, а там пропасть.

Яркие фотографии, которыми Марьян дополняет свои увлекательные рассказы, создают атмосферу полного погружения в его непростую, но очень интересную работу. Время пролетает незаметно. Час превращается в два, потом в четыре. Одни блюда сменяются другими. Умелые официанты вовремя восполняют наши бокалы.

На несколько секунд даже мелькает мысль, что такими могут быть все наши вечера. Однажды. Если все получится.

Соня активно трет глаза, зевает время от времени, но продолжает упорно отрицать, что пора ехать домой и ложиться спать. Но за то время пока приезжает такси, пока рассчитываемся с официантами, дочь умудряется свернуться клубочком на моих коленях и засыпает.

Приходится выносить ее из ресторана на руках, а на высоких каблуках это не слишком приятное занятие. Жалею, что не взяла с собой коляску. Марьян предлагает помощь, но я как самая настоящая мама-наседка через пыхтение отрицательно машу головой.

Не доверю покой своей принцессы никому, кроме себя.

Каблук попадает в маленькую трещину в асфальте, теряю равновесие. Шатаюсь на ровном месте, и только благодаря реакции Марьяна не лечу вместе со спящим ребенком в клумбу с колючими розами.

— Может все-таки я понесу её, Каролин? — поджимаю губы, понимая, как глупо выгляжу. К счастью, Марьян одной шуткой снижает градус моего напряжения: — Мне не комфортно от того, что эти цветы и кукла не слишком гармонируют с моими туфлями и ремнем.

Поцеловав спящую Соню в нос, с опаской передаю ее в руки своего мужчины. Надо учиться доверять близким. Надо учиться.Марьян осторожно прижимает спящую Соню к своему плечу. Уверенно держит хрупкую девочку, не показывая волнения или страха. Нет ни малейшего намека на то, что он может упустить мою принцессу, но материнское сердце все равно паникует.

— Голову, голову придерживай, пожалуйста, — взволнованно шепчу, когда мерещится, что дочь начинает медленно съезжать с мужского плеча.

— Каролина, прекрати паниковать, — с улыбкой отвечает Марьян, — я все контролирую. Лучше дверь скорее открывай.

В лифте приходится немного потесниться. Вместе с нами в кабину входит мужчина. Маленькая остроухая собачонка у него под мышкой начинает громко лаять, как только двери лифта закрываются за спиной хозяина.

От громкого лая Соня недовольно морщит нос и начинает ворочаться на руках Марьяна.

— Уймите животное. Разве не видите, что ребенок спит?

Пытаюсь прикрыть ухо Сони ладонью, чтобы хоть как-то снизить уровень шума для ее барабанных перепонок. Мужчина гладит своего питомца и ласково приговаривает, чтобы тот успокоился. Но Жужа — именно так зовут маленького песика породы чихуахуа — и не думает слушаться хозяина, продолжая свой лай, пока лифт не останавливается на нашем этаже.

— Что за люди? — бормочу я, пытаясь удержать букет с подарками и достать из дна сумочки ключи от квартиры. Когда наконец удается нащупать брелок с логотипом миланского дома моды, оставшийся как памятка из прошлого, выдыхаю с облегчением.

Чувствую себя неловко перед Марьяном. Весь ужин Соня без устали называла его папой, теперь по-барски сопит на его плече, пуская слюни на дорогую мужскую рубашку.

— Вторая дверь направо, — пропускаю Марьяна первым в квартиру и жестом указываю, где находится детская спальня. — Можешь не снимать обувь, — добавляю позже, но Мар ловко справляется с собственными туфлями, даже не наклоняясь.

Бросаю розы и пакеты на комод и бегу следом. Отбрасываю одеяло в сторону, помогая Марьяну аккуратно положить Соню в кровать. Пытаюсь расстегнуть детское платья, но от моих касаний Соня резко переворачивается на спину.

Ладно, пусть пока спит так. Попозже еще раз загляну к ней и попробую переодеть ее в пижаму.

— Огромное спасибо, — шепчу я, закрывая дверь детской. Обнимаю Марьяна за талию, прижимаюсь к его горячему торсу всем телом. — Не знаю, чтобы я делала без твоей помощи.

— Пустяки.

Мужской шепот мурашками бежит по коже, устремляясь к низу живота. Широкие ладони Мара касаются шеи, поднимают мой подбородок. Горячие губы накрывают мой рот.

Льну навстречу, приподнимаюсь на носочках. Тепло растекается по венам. Возбуждение сладким нектаром наливает чувствительные зоны тела. Только сейчас понимаю, насколько остра нехватка окситоцина и кортизола в моем организме.

Я не только мама и бизнес-леди. Я, в первую очередь, женщина. Мне жизненно необходимо ощущать восторг любимого мужчины, его потребность во мне, его тягу и влечение к моей персоне.

Очень скучала по своему фотографу-путешественнику, по нам. Скучала по его крепким объятиям, по жадным движениям, по настойчивости, по мужской ласке.

Громкий стон прорывается из грудной клетки. Пугаюсь собственной безрассудности. За дверями сладко спит дочь, а я тут прямо в коридоре безрассудно жажду мужчину.