Костяная игла (ЛП), стр. 41
— И?
— Похоже, вы сейчас единственный, у кого есть конкретный след, а заодно яйца и желание раскрыть убийство моего отчима.
— Дело не только в этом убийстве. За ним кроется куда больше, чем мы думали.
— Этого я и боялась, — вздохнула она. — А Сабатье несётся в совершенно другом направлении.
— С чего вдруг такая перемена? — Ещё вчера она стряхнула с себя смерть отчима, как пёс — воду.
— Терпеть не могу, когда со мной обращаются как с преступницей… — Она покосилась на него. — …И то, что так обращаются с вами, я тоже считаю неправильным. К тому же хочу знать, кто за всем этим стоит.
— За взломом виллы вашего отца?
Она кивнула.
— Но это ведь не всё? — не отступал он. Как-никак с отчимом у неё были отношения далеко не близкие.
— Конечно, не всё. Я тут покопалась чуть основательнее. Костяной конь моего отца не был застрахован. Страховая даже не знала о его существовании. Он стоит несколько миллионов — и я хочу его вернуть.
Если за костяную булавку кто-то давал больше семи миллионов евро, то конь стоил, пожалуй, не меньше, а то и больше.
— Вполне понимаю — а я хочу найти булавку.
— Значит, мы заняты одним и тем же. — Она свернула ещё раз и выехала прямо на кольцо вокруг Триумфальной арки, которое покинула в западном направлении.
Хогарт разглядывал Хлою сбоку. У неё хорошая работа в Германии, и вскоре ей предстояло унаследовать целое состояние.
— То-есть всё дело только в деньгах?
Она сжала губы.
— Франсуа не просто убили — его зарезали кинжалом, точно скотину, — горько проговорила она. — И если я когда-нибудь верну его костяного коня, моя жизнь, возможно, окажется в такой же опасности.
Вот в чём дело.
— Стало быть, нам нужно не просто найти убийцу, а вскрыть всю подоплёку, — заключил он. Похоже, Хлоя бросилась в расследование ещё и ради собственной безопасности. Понятно.
— Именно так. — Она коротко взглянула на него. — Вы на кладбище что-нибудь выяснили?
— По-моему, кто-то воспользовался аукционом, чтобы выведать, кто претендует на костяную булавку Биро, — и так вычислить владельцев остальных частей цикла.
— Той самой легендарной костяной битвы?
Хогарт приподнял бровь.
— Недурно покопались.
— Я нашла в интернете площадку, где об этом писали. Как думаете, сколько всё это стоит? — спросила она.
— Все части вместе? — Он пожал плечами. — Вероятно, бесценно.
— Оружие, что я вам дала, при вас?
— Разумеется.
— Хорошо, это нам понадобится. — Она перегнулась к нему и открыла бардачок. Внутри лежала поношенная наплечная кобура из светлой кожи.
— Это мне?
— Oui. — Она свернула ещё раз — к автостраде.
— А куда мы, собственно, едем?
— Раз на Гранквиста нет ни малейшей зацепки, а дозвониться до него я так и не смогла, наш единственный след — Виктор Сезар.
Последний из четверых участников торгов.
— Стало быть, едем в Гавр, — констатировал он.
Она кивнула.
На атлантическое побережье. В Нормандию, где когда-то французы бились с англичанами. Родина Биро. И прямиком к Сезару, криминальному королю Нормандии. Вот зачем им оружие. Либо Сезар сам в опасности, либо за убийствами стоит он сам.
— Всё в порядке? — спросила Хлоя.
Он кивнул и вдруг поймал себя на ухмылке.
Она хлопнула его по бедру.
— Чего смеётесь?
— Вот теперь у вас настоящая цель — раскрыть дело.
Тут улыбнулась и она.
— O mon Dieu, я ведь из этих, как это… поздних?..
— Тугодумов.
Она включила радио, а Хогарт ввёл в навигатор «Гавр».
205 километров, два с половиной часа в пути.
Доберутся к семи вечера. Время утекало всё быстрее.
Он вытащил кобуру и подумал об Элизабет и Татьяне. Как они там? Живы ли ещё? И тут же вспомнил угрозу мадам Горгович-Медунян: если он не найдёт костяную булавку к нынешней ночи, то и сам не выберется из Парижа живым.
Может, исчезнуть из города прямо сейчас — для него и впрямь самое верное решение.
ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Attention! (фр.) — «Внимание!», «Осторожно!».
Oui (фр.) — «Да».
O mon Dieu (фр.) — «О боже мой».
Триумфальная арка — монумент на площади Шарля де Голля в Париже; вокруг него — крупная кольцевая развязка, от которой лучами расходятся двенадцать авеню.
Гавр (Le Havre) — портовый город в Нормандии, на побережье Ла-Манша (в тексте — «атлантическое побережье»), примерно в 200 км к северо-западу от Парижа.
«Мини Купер» (Mini Cooper) — компактный британский автомобиль.
ГЛАВА 38
Дорога тянулась, казалось, бесконечно. Нескончаемая тряска причиняла Татьяне такую боль, что она крепко зажмурилась. Не помогло. Ни от грохота, ни от чудовищной головной боли, которая с каждым часом делалась всё нестерпимее. Она уже мечтала о долгом спасительном обмороке, но тело отказывало ей в этой милости. Зато каждую кочку она ощущала ссаженными ранами на запястьях и лодыжках — там, где впивались пластиковые стяжки.
Наверняка уже далеко за полдень.
Наконец машина сбавила ход и встала. Не на минуту — не из-за перекрёстка или переезда. Нет, на этот раз остановка затянулась. И бензином не пахло. Значит, не заправка.
Похоже, они всё-таки добрались до места. Больше всего ей хотелось сесть, вытянуть руки и ноги, размять затёкшие суставы. Ей позарез нужно было попить и в туалет. А душ был бы просто блаженством.
Хлопнула передняя дверца. С тех пор как водитель говорил по телефону с той женщиной, он не проронил ни слова. Теперь открылась задняя дверь. В машину хлынул свежий воздух. Пахло сыростью, духотой и солью.
Морская вода!
А ещё крики чаек и далёкий тихий рокот прибоя. Она была у моря. На побережье.
Потом — негромкое журчание и блаженный стон.
Водитель мочился на обочину.
Просто остановка отлить.
Он застегнул молнию на брюках и забрался к ней в машину. Тело само собой напряглось. Руки и ноги одеревенели. Она затаила дыхание, громко застонала и стиснула колени.
Но он ничего ей не сделал.
Открыл какую-то коробку, содрал с чего-то плёнку, щёлкнул ногтем по предмету. В следующий миг до неё долетел отвратительно резкий запах спирта.
Ещё один укол, — дошло до неё.
И тут же игла вошла сквозь штанину в бедро. Без всякой дезинфекции, прямо через ткань. Она хотела отдёрнуть ногу, но мужчина держал крепко. Через мгновение иглу уже вынули. Место укола жгло огнём. К горлу подкатила тошнота. Только не выблевать, — приказала она себе. С кляпом во рту недолго и захлебнуться рвотой.
Дышать неглубоко! Спокойно! Повернуться на бок!
Она попыталась расслабиться. По щеке покатились слёзы.
Задняя дверь захлопнулась. Тут же завёлся мотор. Погружаясь в полудрёму, она ещё чувствовала, как тряская дорога делается всё тише и тише… будто её устелили ватой и она вела прямиком в бездонную тьму.
Пятью годами ранее
Эме наклонилась к таксисту и попросила квитанцию. От вокзала, куда она полчаса назад прибыла на TGV, было всего несколько километров. Расплатилась, но чаевых не дала. В конце концов, последние десять минут он вовсю пялился в зеркало заднего вида на её грудь. С него хватит.
— Довезти вас до самых ворот? — спросил водитель.
— Нет, спасибо, не нужно, сидите. Я сама. — Она выбралась наружу, достала из багажника спортивную сумку, захлопнула крышку и проводила взглядом такси, что покатило прочь с участка.
Потом подошла к массивным чугунным воротам. Жером, её управляющий, уже отворил их. Живые изгороди подстрижены, бордюрные камни между подъездной дорожкой и газоном словно отполированы, пахло свежескошенной травой. На зелени, ещё лежавшей в тени, поблёскивала роса, а клумбы были ухожены так, будто он подравнивал их маникюрными ножницами. Даже фонтан журчал. В воде купались дрозды. Солнце как раз вставало сбоку за домом.