Костяная игла (ЛП), стр. 14

— Скорую! — рявкнул он в сторону зала. — Быстро! — Поставил кофемолку на столик, опустился рядом со стариком на колени, приподнял его, чтобы тот не терял столько крови, и осторожно прислонил спиной к старинной диванной подушке. Потом сдёрнул с комода шёлковый платок, скомкал и прижал к ране.

Раз ключ торчал изнутри, преступник наверняка ещё здесь, — пронеслось у него в голове.

— Где взломщик? — прошептал он на ломаном французском.

Месье Бонне закатил глаза. Хогарт посмотрел в ту сторону. Дальше, между стеллажами, по-видимому, был чёрный ход. Дверь прикрыта неплотно. Сквозь щель пробивался дневной свет.

— Всё будет хорошо, — прошептал Хогарт. Судя по всему, рана неглубокая, иначе крови натекло бы куда больше.

Вдруг глаза Бонне расширились, он уставился через плечо Хогарта в сторону двери. Хогарт резко обернулся.

За ним стояла Татьяна с вазой в руках. Рот приоткрыт, руки дрожали, когда она увидела Бонне.

— Я спасла пять рыбок…

— Только не урони… — прохрипел Бонне по-немецки, — …это ваза эпохи Мин.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

chérie (фр.) — «дорогая, милая»; ласковое обращение.

«Ouvert — Fermé» (фр.) — «Открыто — Закрыто»; двусторонняя табличка на двери.

«Fermé» (фр.) — «Закрыто».

Je m’appelle Peter Hogart. Je suis détective privé. (фр.) — «Меня зовут Петер Хогарт. Я частный детектив».

Пон-Нёф (фр. Pont Neuf, букв. «Новый мост») — вопреки названию, старейший из сохранившихся мостов Парижа (открыт в 1607 г.); реплика Татьяны обыгрывает это противоречие.

Остров Сите — остров на Сене в центре Парижа, исторический центр города; здесь расположен собор Парижской Богоматери (Нотр-Дам).

Суматранские барбусы — мелкие тропические аквариумные рыбки с жёлто-чёрными поперечными полосами.

Ваза эпохи Мин — китайский фарфор времён династии Мин (1368–1644), предмет высокой коллекционной ценности.

ГЛАВА 13

Татьяна осторожно поставила вазу с рыбками на пол и выбежала на улицу — встречать скорую.

Хогарт тем временем прижимал платок к ране. И следил, чтобы Бонне не задохнулся и не потерял сознание.

— Вы выкарабкаетесь, — успокаивал он, хотя при втором взгляде рана оказалась хуже, чем он думал сначала. Но старику это знать ни к чему. — Отпустите бороду — и шрама никто не разглядит, — добавил он на смеси немецкого и скверного французского. — Уж поверьте, знаю по опыту.

— Merci beaucoup, — прохрипел Бонне, и Хогарт никогда ещё не видел в человеческих глазах столько благодарности. Бонне был, казалось, само добросердечие.

— Кто это с вами сделал? — спросил Хогарт, в том числе чтобы не дать старику отключиться.

— Женщина в маске…

— Женщина?

Бонне попытался кивнуть, но из раны лишь сильнее потекла кровь.

— Мне повезло.

Хогарт покачал головой. Везение тут ни при чём.

— Она не собиралась вас убивать. — На этот раз он говорил правду.

Бонне широко раскрыл глаза. Почему? — читалось в его взгляде.

— Захоти она вас прикончить — вы были бы уже мертвы. Да и маску тогда не надевала бы.

Бесшумно, на мягких лапах, пригнувшись и почти волоча брюхо по полу, подкралась кошка. Она громко мурлыкала — скорее, должно быть, от отчаяния, чем от довольства.

— Жужу, — просипел Бонне. Радуясь, что кошка цела, он попытался вытянуть руку и погладить её. Зверёк прижался к его боку.

— Что ей было от вас нужно? Деньги? — спросил Хогарт, хотя нигде не заметил ни взломанной кассы, ни вскрытого сейфа.

— Имя клиента…

Значит, сведения. Хогарта пробрала дрожь. Он невольно подумал об Элизабет.

— Это связано с аукционом Костяной иглы?

Бонне робко кивнул.

— И вы назвали ей имя?

Он кивнул снова.

Ясное дело, назвал — иначе порез на горле был бы куда глубже.

— Я вчера вечером был на аукционе, — пояснил Хогарт, снова назвал своё имя и сказал, что Элизабет Доменик — его спутница жизни.

— Знаю, тот немец…

— Нет, я… — Да какая разница! Для французов все, кто говорит по-немецки, — немцы. Хогарт кивнул.

В этот миг завыла сирена скорой. Хогарт почувствовал, как напряжённые плечи Бонне с облегчением опустились. Отлегло и у него самого: старик не умер на руках и вот-вот окажется в руках профессионалов. Уже слышался голос Татьяны — она объясняла врачу и санитарам, как пройти в глубь лавки. Те явились с каталкой.

Хогарт думал о женщине в маске. Уж точно не из людей мадам Горгович-Медунян. Те-то охотились за Элизабет и Костяной иглой, а не за другим покупателем. Разве что кто-то из них саму иглу и украл.

— Вы знаете, кто из участников торговался до самого конца? — быстро спросил Хогарт, пока санитары не ворвались в кладовую.

Бонне на мгновение прикрыл глаза.

— Месье Мусташ, мадам Лафайет и герр Фликеншильдт, — выговорил он.

— Фликеншильдт? — переспросил Хогарт. — Немец?

Бонне кивнул. В этой среде, похоже, все друг друга неплохо знали. Но тут Хогарт осёкся.

— Однако до конца, кроме Гранквиста, торговались четверо.

— Четвёртым был я… — выдавил Бонне. Изо рта потекла кровь.

Вошли врач и санитары. Они оттеснили Хогарта в сторону и взялись за дело. Один нетерпеливо отпихнул кошку ногой, и та коротко зашипела. Хогарт нагнулся и подхватил её на руки. Бонне снова посмотрел на него с благодарностью.

Врач и санитар уже возились с дыхательной маской и капельницей на штативе. Насколько Хогарт мог судить, они вот-вот введут наркоз и переведут Бонне на искусственную вентиляцию. Времени почти не оставалось. С кошкой на руках он ещё раз протиснулся ближе.

— А кто был ваш заказчик?

Похоже, Бонне думал о том же. Его клиенту, возможно, грозила та же смертельная опасность, что и ему самому.

— Месье Руссо, — выдавил Бонне. — Найдите его… и позаботьтесь, пожалуйста, о Жужу.

Потом ему натянули на лицо маску. Санитары переложили его на каталку и пристегнули ремнями.

Хогарт кивнул. Чёрт, теперь ещё и кошка на шее.

Пока Бонне катили через лавку к выходу, рядом с Хогартом встала Татьяна.

— Приехала полиция, хочет с тобой поговорить.

Да уж, представляю.

В торговом зале стояли двое полицейских в форме. Хогарт огляделся, но больше никого не нашёл. Ни сотрудников уголовного розыска, ни криминалистов — а ведь Татьяна просила прислать их. И по-немецки никто из этих двоих не говорил.

Ну, повеселимся.

Хогарт предъявил паспорт, и они тут же пробили его по рации. Минуту спустя оба уже знали, что вчера он давал показания в полиции. Но, к счастью, Татьяне не пришлось мучительно переводить — с полицейскими он мог объясниться по-английски.

— В вазе эпохи Мин — рыбки из аквариума, а эта кошка принадлежит хозяину, — пояснил Хогарт, пока Жужу прижималась к его груди. Зверюга мало-помалу становилась изрядно тяжёлой — зато, надо признать, и более ручной.

Тот, что помоложе, кивнул напарнице; та забрала у Хогарта кошку и взялась за телефон.

— Мне сказали, дверь выломали вы, — сказал полицейский. — Почему?

Хогарт бросил на Татьяну выразительный взгляд, потом стряхнул кошачью шерсть с поло.

— Я хотел навестить месье Бонне и услышал из лавки крик, — соврал он. — Дверь была заперта, племянница вызвала полицию, а я вошёл внутрь. — Татьяна странно на него посмотрела и тут же отвернулась. Тут на Хогарта посыпались вопросы, на которые он не мог ответить ни на один.

— Послушайте! — сказал он наконец. — Взломщица была в маске и сбежала через чёрный ход со склада. Месье Бонне она тяжело ранила, потому что вытягивала из него сведения. Её интересовал некий месье Руссо. Вот туда вам и надо срочно выслать патруль. — Он понимал, как глупо это звучит. В Париже Руссо, наверное, не меньше, чем Мюллеров и Майеров в Вене.