После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ), стр. 25
— Там, правда, мой косяк был, мам Нин, ну я расскажу, приеду и всё расскажу. Мы расскажем. Я же её тоже привезу!
— Разумеется, привезёшь! Куда ты денешься! Ой, Ром, счастье какое! Сын.
— Счастье, мам, счастье. Ну я… полетел. Буду писать. Надеюсь, скоро пришлю фото…
Фото…
Ромкиного пока нет, а вот с Верой…
Подъезжаем к гостинице, выхожу, помогаю ей.
— Ром, всё-таки я с тобой.
— Пока я с тобой. Есть время у нас.
Отпускаю водителя, договариваясь, что он за нами заедет.
— Ром, а если что-то раньше станет известно?
— Если станет — поедем раньше. Пошли оформим тебя. Стой, погоди.
Достаю телефон.
— Фотографию надо сделать.
— Зачем?
— Улыбнись, Вер, давай… — Прижимаюсь к ней щекой. Смотрю, уставшая она такая, несчастная, бедная моя девочка. — Улыбнись, это для мамы…
Вера улыбается, потом переспрашивает.
— Для мамы?
— Для Ритиной мамы, Нинель. Я ей звонил. Она нас ждёт.
— Нас?
— Ну да, тебя, меня и Ромку нашего. Она же со мной живёт… А мне, кстати, новое место предложили. Очень серьёзное. И перспективы. Так что. Надо будет перебираться. Но это я потом расскажу, Вер, пока тебе надо отдохнуть с дороги…
У Веры явно нет сил сопротивляться.
Заходим в номер. Сразу идёт в душ.
А мне поступает звонок.
— Зверев, давай на базу. Тут всё серьёзно… Ультиматум выкатили… сучары…
Глава 28
— Рома, я еду с тобой.
— Послушай, Вер…
— Я. Еду. С тобой.
Головой качает, вздыхает…
Потом обнимает меня, к себе притягивая.
— Ты всегда такая будешь?
— Какая?
— Поперёд батьки в пекло…
Напрягаюсь, натягиваюсь как струна… Я понимаю, что он прав, но слышать эти слова мне больно.
Да, я лезу в пекло!
Да, может, не всегда тогда, когда нужно.
Но…
— Если бы я один раз не полезла в пекло, то… то погибли бы дети… И вообще…
— Я не о том, красивая, прости.
— А я о том. Пусти.
— Вер…
— Пожалуйста. Мне надо одеться. Ты можешь ехать сам, не ждать меня, но я поеду следом.
— Вер, там сейчас на самом деле немного не до тебя, пойми ты это, там и так…
— Мне плевать, Зверев, понимаешь? Просто плевать. Я буду там.
— Хорошо.
Вижу, как челюсти сжимает.
Даже не хочу понимать права я или не права, буду я там под ногами мешаться или не буду.
Я хочу сама всё знать, видеть и слышать. И чтобы мой сын, в случае чего тоже знал, что его мама здесь.
Хорошо, что я успела принять душ. Быстро надеваю брюки, Удобный длинный свитер, волосы собираю в строгий пучок, достаю тушь, собираясь глаза подкрасить. Слышу, как хлопает дверь в номер.
Ушёл?
Почему-то сразу накатывает.
Ушёл. Ну и ладно. Чёрт с ним. Сама доберусь.
Он реально думал, что я буду сидеть сложа руки, пока мой сын… Пока там неизвестно что?
Голову поднимаю… успела полглаза накрасить, не хватало еще, чтобы слёзы потекли!
Надо было вообще не краситься. Но у меня такой бледный вид.
Неожиданно вижу в дверном проёме Романа. У него стакан с кофе.
— Будешь?
— Спасибо, сейчас. Ты… ты можешь ехать, если срочно. Я правда сама доберусь.
— Ты серьёзно думаешь, что я уеду и оставлю тебя? Десять минут погоды не сделают.
— Но… они могут там что-то предпринять без тебя.
— Не предпримут, не бойся. Там тоже никто ничего с бухты барахты не делает и с кондачка не решает.
— Ром… скажи там… там что-то очень серьёзное, да? Там… там есть жертвы?
— Вер, мы пока толком ничего не знаем. Пугать тебя я не стану.
— Ром… что ты знаешь?
— Что я знаю? Что были учения у группы курсантов. В непосредственной близости от государственной границы. И был прорыв, с той стороны. На нашей территории оказались бандформирования.
— Господи… господи…
Закрываю рот рукой… тюбик с тушью из рук выпадает. Теперь уже мне плевать на то, поплывёт или нет… о чём вообще я думаю!
— Поехали, Ром, скорее, поехали.
— Кофе, Вер. И успокойся. Парни там не одни. С ними была серьёзная группа опытных бойцов, которые участвовали в учениях.
— Ром… а если… если он…
Я чувствую, что вот-вот сорвусь в истерику.
Понимаю, что надо держаться, но сил нет.
Нет уже никакого ресурса внутреннего. Выжата. Доведена до предела.
— Вера…
Зверев подходит, ставит стакан на тумбу. Берёт моё лицо в ладони.
— Отставить, Вера, слышишь? Отставить! Он жив. И всё будет хорошо. Давай…
— Что?
— Слушай себя.
— Что? — не понимаю его, что он хочет сказать? О чём спрашивает?
— Слушай. Что ты чувствуешь, ну?
— Я… я не знаю, я… мне очень больно, Ром, и страшно. И я очень хочу, чтобы всё уже закончилось. Я хочу, чтобы мой сын был дома!
— Ты чувствуешь, что он живой?
Меня трясёт, я в шоке от его слов! Но вместе с тем… Вместе с тем я понимаю…
— Живой! Он живой. Живой он!
— Вот! Это главное, понимаешь? И еще… Надо верить, Вера. Всегда верить и ждать! Почему я… Почему я всё это время заговорённый был, знаешь?
Головой качаю, силясь вздохнуть, проглотить ком в горле…
— Потому что тебя ждал, дурочка, тебя и его. Потому что у нас впереди жизнь и счастье. Понимаешь? Ты, я, Ромка наш, и те, кого мы с тобой вчера ночью так замечательно делали, понимаешь?
— Что?
— Дети, Вера… я детей еще хочу, от тебя. Твоих детей хочу. Всех, которые будут…
— Мне сорок лет…
— Я знаю, Вер… Это не важно. Важно, что мы с тобой теперь одно, понимаешь? И мы с тобой всё сможем сделать, что захотим.
— Рома…
— Я люблю тебя, помни это.
— Я тоже тебя люблю.
— Вот и прекрасно. Кофе пей.
— А ты?
— И я тоже… И еще… погоди…
— Что?
Он достаёт из кармана платок, вытирает мне глаза.
— Посмотри в зеркало… Вроде всё…
— Да, спасибо.
— Красивая ты, Вера… какая же ты…
Мгновение — и я крепко прижата к его груди.
— Люблю тебя. Не смей думать о плохом, слышишь? Помнишь? «Жди меня, и я вернусь»?
Киваю… а слёзы всё равно сами катятся.
— Надо верить, и ждать. Всегда, понимаешь? И всё будет хорошо. Скоро на свадьбе гулять будем.
— На чьей?
— Ну, первый у нас Богданов будет, потом, может Соболь, а может и мы с тобой. А потом и сына женим… У нас столько вокруг генералов с дочерями, красавицами — найдём ему такую кралю…
— Хорошо… Только боюсь, он у меня парень с характером, весь в отца.
— В смысле?
— Сам будет кралю выбирать.
— Это тоже не плохо. У нас, у Зверевых, самый лучший вкус. Всегда выбираем лучшее.
— Не поспоришь.
— Давай, кофе с собой и поехали.
Пять минут и мы в машине, еще десять — в штабе.
У двери толпа — в основном женщины. Я так понимаю — матери, и жены — молодые тоже есть. Кто-то плачет, кто-то кричит.
Мы с Романом выходим — к нам несколько кидаются.
— Товарищ генерал, есть новости? Новости есть?
— Всё будет хорошо, товарищи женщины, всё под контролем.
— Под каким контролем? — высокий резкий голос режет слух, — Вы их отправили на убой! Вас судить будут! Я до президента дойду!
— Сволочи! Угробили! Кто говорил, что не будут посылать? Предатели.
Вижу, как сразу становится жёстким лицо Романа, но он идёт к двери молча, а я поворачиваюсь.
— Как вы можете так говорить? Кто вам дал право обвинять? Наши дети, между прочим, сами выбирали профессию!
— Какую профессию? — снова орёт тот же противный голос.
— Родину защищать. — спокойно отвечаю я. — Есть такая профессия.
— Да ты кто такая? Подстилка генеральская!
— Я мать! Такая же как вы. И мой сын сейчас тоже там! И я не подстилка. Я жена генерала Зверева. И дочь генерала Маресова. И сын мой — простой курсант! И нам надо не истерики устраивать и не орать! Мы должны ждать! Ждать и верить…
Поворачиваюсь и попадаю в руки своего генерала.
— Спасибо, красивая, прикрыла мне спину.