После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ), стр. 24
— Скажи, Нин, а связи всю дорогу не будет? Или как? — мы уже на «ты» перешли, и поужинали вместе.
— Да это как пойдёт. Тут и глушат, сама понимаешь, к границе мы подбираемся, да и леса кругом.
Леса… и ночь уже на дворе…
Телефон всё так же молчит.
— Ложись спать, милая, утро вечера мудренее.
— Спасибо тебе, Нина.
— И тебе, за разговор. Утром разбужу, поезд рано прибывает, чайку принесу.
— Спасибо.
Как ни странно, засыпаю мгновенно. Под стук колёс. Вспоминаю, как раньше любила на поезде с папой. Он брал купе на нас троих, и мы ехали к бабушке в Ярославль. А вот на самолёте я не очень, не хватало дорожной романтики — раз и всё. Папа с мамой как-то взяли билеты до Владивостока. Это я уже замужем была. Ромка маленький. Они хотели нас взять, да я побоялась. Потом рассказывали, как удивительно — всю страну проехали.
Ночью меня будит сигнал телефона. Вызовы с незнакомых номеров и сообщение от Альбины.
«Ты прости меня, родная, дура я. Будь счастлива. Не держи зла. Зверев твой, и дай вам бог счастья. На свадьбу только позови, вдруг там будет какой еще генерал залётный, или майор, помоложе, генералы-то уже все старые».
Смеюсь… Милая, милая Альбина! И на душе как-то сразу… легче.
От Ромы ничего. Может, он звонил?
Ладно, завтра приеду и уже на месте буду разбираться.
Утром умываюсь, завтракаю с Ниной вместе — во всем вагоне нас всего три человека едет. Я, она и еще какой-то дедок.
Прощаемся как подруги. Желаем друг другу счастья и здоровья.
А на перроне меня ждёт сюрприз в виде злющего генерала.
— Что за самодеятельность, красивая? Меня подождать не судьба была?
— Ромка… Ромочка!
Ой, девочки, любим, когда вы так... впереди паровоза! Что ж вы нашей героине совсем в мозгах-то отказываете, а?
Глава 27
— Рома…
— Ну, тише, тише… всё… всё хорошо, дурочка моя, всё будет хорошо!
Обнимаю свою драгоценность, краем глаза замечаю, как смотрит на нас проводница. Я в своей генеральской форме, естественно, знаки отличия, думаю, все различают.
— Счастливо тебе, Верочка!
— Счастливо и тебе, Нина, спасибо за всё!
Моя звезда отпускает меня, обнимает проводницу, потом ко мне возвращается.
— Рома, как ты…
— Твоими молитвами. Хорошо хоть записку оставила.
— Я хотела позвонить, но я же номер твой не знаю!
— А спросить? Богданов знает, Альбина…
— Альбине я звонила, у неё недоступно, она на работе часто отключает, во время обхода или на осмотре. А про Богданова я не подумала, прости…
— Не подумала она! — хмыкаю, не удержавшись. — Жена генерала должна думать.
— Кто? — вижу, что мои слова её заставляют замереть.
— Жена.
Говорю просто, вижу в её глазах замешательство.
Не понял?
— Или есть возражения? Вроде договорились.
— Договорились? Мы… мы разве договаривались? — растерялась, глазами хлопает, а я усмехаюсь.
— Разве? По-моему, раз пять точно было, или семь…
Что-то у моей красавицы явно не коннектится, краснеет и в глазах не сказать, чтобы радость.
— Это у вас, товарищ генерал, так называется, значит? Не знаю, может вы именно так договариваетесь, а вот я — нет. Пустите, мне нужно…
— Так, отставить обиду. Красивая, что случилось?
— Ничего. Мне нужно в военную комендатуру. Срочно.
— Срочно тебе нужно в гостиницу. А в комендатуре вопросы решать буду я.
— Что?
— Ты слышала, Вер, во-первых, сейчас утро раннее, там, конечно, круглосуточно работа идёт, но тебе там точно в это время делать нечего.
— У меня сын пропал!
— Спокойно, Вера. Не у тебя.
— Что?
— У нас. У нас пропал сын, поняла? И искать его будем мы. Ты и я. Но у меня больше возможностей. Поэтому сейчас я отвезу тебя в гостиницу.
— Я не буду сидеть в гостинице, пока…
— Вера, ты не поняла? Я сказал, что вопросы буду решать я. Пойдём.
Беру её под руку, хватаю сумку и веду.
Идёт. Вижу, как губы поджала, подбородок выставила.
На отца своего так похожа стала. Усмехаюсь.
— Вы еще смеётесь, товарищ генерал?
— Не смеюсь. Ты сейчас на Егора Кузьмича очень похожа.
Всхлипывает.
Торможу резко, обнимаю, прижимаю к себе, в губ впиваясь, быстро, остро, отстраняюсь.
— Вот так лучше. Доброе утро, Вера. И отставить слёзы и сопли, ясно? Ты генеральская дочка и жена генерала, соответствуй.
— Ты с ума сошёл, Зверев? Я тебя убью!
— Не убьёшь, я заговорённый.
— Неужели?
— А ты не знала? Сама же меня и заговорила… там, в библиотеке. Пойдём.
— Ром, я не буду отсиживаться в гостинице. Ты сказал правильно — я дочь генерала!
— И жена…
— Пока нет.
— Считай, что да.
— Ты такой самоуверенный, Зверев.
— Именно.
Мы идём быстро, она почти задыхается, торможу перед выделенной мне машиной, дверь открываю.
— Прошу.
— Ром, я серьёзно.
— Я тоже. Поженимся, как только оформишь развод.
— Я не об этом! Зверев, ты…
— А я — именно об этом.
Подсаживаю свою красавицу в машину, пристегиваю, подмигивая.
— Всё хорошо будет. Здесь Стерхов. Стерх поможет. Он нашего сына из-под земли достанет.
— Не надо, из-под земли…
Вижу, как глаза её слезами наливаются, чёрт, не подумал…
— Прости, красивая. Глупость сморозил. Ты только не бойся, ладно? Всё будет хорошо. Я верю. Это наш сын, понимаешь? Наш. Твой. Мой. Внук генерала Маресова! Такие просто так не… не сдаются.
— Ром… мне так страшно… страшно… у меня же больше никого нет, Ром… Только Ромка…
— У тебя есть я. Слышишь? Я. И Ромка наш тоже есть. Мы его найдём, всё будет хорошо.
Сажусь с ней рядом, обнимаю. Даю водителю команду везти в гостиницу.
Откидываю голову назад.
Устал как чёрт.
Записку прочитал, сразу начал действовать. Начальнику училища позвонил. Тот всё объяснил, сказал, что мать едет под Курск, туда…
Вызвонил местных — кто поможет быстрее добраться. Организовали военно-транспортный самолёт. Ну, как организовали, должен был лететь как раз, бойцов туда отвозить, раненных забирать, взяли меня на борт. Собраться успел, вещи покидать.
Звонил своей красивой — телефон выключен.
Сразу понял — поезд, там может просто банально не быть сети. Во-первых, тут и леса кругом, во-вторых, глушилки.
Эти мрази не успокаиваются, летают…
С самолёта сразу поехал в организованный штаб. Всё, что узнал, красивой пока рассказывать не стану.
Но я уверен — парни, попавшие в замес — живы. Потому что это НАШИ парни! Там наш сын.
Мой сын.
Мой пацан, которого я не видел никогда!
Я должен его увидеть. Обнять.
Должен прощения попросить за всё.
За то, что не знал.
За то, что не захотел узнать.
Вера права была, когда сказала — беременность она не прятала. Ребёнка тоже.
Если бы я захотел…
Да уж, Зверев, дурак ты, дурак.
Еще вечером, пока в самолёт грузился, позвонил своей бывшей тёще. Нинель Сергеевне.
— Здравствуй, сынок, как ты там?
— Здравствуй, мама… Радость у меня. И… нет, сначала про радость скажу.
— Ну, говори, неужто жениться собрался? Правильно! Я тебе давно говорю, неча бобылём ходить! И мне хочется внуков понянчить, детей твоих.
— Понянчишь, только… он большой уже. Деть.
— В смысле? Ром, не темни…
— Мам Нин… сын у меня, представляешь? Сын. Ромка. Двадцать лет.
— Ого как… Откуда? Рассказывай давай.
— Долго рассказывать, я как раз к нему лечу, за ним. Надеюсь, привезу скоро.
— Ой, Ром… ох… Аж сердце зашло. Сын! Как я за тебя рада! А мать его… мать, нормальная?
— Еще какая нормальная! Самая нормальная на свете.
— Ну ты даешь…. Двадцать лет! А чего ж она молчала, нормальная?
— Там… мам Нин, обстоятельства были. Так получилось.
— Обстоятельства… какие такие обстоятельства? Сына отца лишить… а отца — сына? Ох, девки дуры…