После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ), стр. 13
— Я считала, что ей повезло с мужем. Коля, он… Знаешь, на людях он казался идеальным. Это потом уже, когда мы ближе познакомились, я поняла. Нет, ты не думай, Верочка не жаловалась. Она не из тех, кто жалуется. Вообще, чудо, что она мне позвонила из этого рехаба! Могла бы сидеть и терпеть…
— Ты начала про Николая…
— Да, он из тех, кто, знаешь, мягко стелет, да жестко спать. Говорит красиво. Создает такую ауру настоящего мужчины, мужа, поддержки, опоры. Он ведь на нее всегда такими влюбленными глазами смотрел! И я сначала даже не сомневалась, что это любовь…
— Получается, не любовь? А что? И… зачем она за него замуж вышла? — Сам не понимаю, на хрена я такие вопросы задаю.
Да и ответит ли Альбина? Что она может сказать?
Не думаю, что Вера делилась подробностями.
— Да, вышла, потому что надо было выйти. Она мне сама сказала. Ей было двадцать пять, сын без отца. Правда, он и дальше был без отца. Ромку дед воспитывал.
Ромку, значит.
Мне еще в тот раз имя резануло, когда Альбина сказала. Что сын Рома не от Николая.
Зачем Вера сына Ромой назвала?
Не в честь же меня?
Или…
— А сколько парню? Взрослый уже?
— Да, она его в двадцать родила. От проезжего молодца, как говорится.
В двадцать.
Сердце сбоит.
Что, если это мой сын?
Моя кровь!
Что, если…
Черт, нет… пока даже мечтать о таком мне страшно.
Я ведь хотел сына. Очень хотел.
Только вот… мать подходящую так и не смог подобрать.
Нет, Рита моя собиралась еще рожать, мы планировали. Я как раз должен был вернуться из очередной командировки.
Поздно вернулся. Слишком поздно.
— Давай вернемся к личности мужа. Раз ты считаешь, что Вере тут помощь нужна.
— Нужна, если он ее в рехаб засунул. Вера развестись хотела. А этот…
— Ему развод не нужен, правильно понимаю?
— Правильно. Генерал Маресов оставил Верочке приличное состояние. И оформлено всё так, что Николай как бы ни при чем. Несмотря на то, что муж. Никаких прав. Хотя он директор на предприятии, но это только должность, с зарплатой.
— При разводе всё остается Вере?
— Вере и Ромке, да. А Николай идет лесом. Поэтому…
— Поэтому рехаб. Всё ясно.
Закрываю глаза, хочется рычать от злости.
На этого ублюдка Николая, на Веру, на себя…
— В общем, смотри, я тут пока еще занимаюсь делом генерала Соболя, помощь ему тоже нужна. Но как раз благодаря ему у меня уже есть знакомства и связи. Так что… Помогу я твоей Вере, не волнуйся.
— Спасибо тебе, Ром. — Альбина легонько касается моей руки, потом подается вперёд, обнимает. Мы с ней разговариваем в небольшом ресторане, куда зашли сразу после госпиталя. — Ром, а поедем ко мне?
Смотрю на нее, понимаю, что надо поехать, расслабиться, просто выдохнуть, дать телу то, что оно просит, и…
Не могу.
Перед глазами лицо Веры. Не то, каким оно было двадцать лет назад. Не наивное, нежное, девичье.
Другое. Измученное, больное, несчастное.
То, которое я увидел там, в карцере.
И ее глаза, бездонные чистые. И выражение их, когда она меня узнала.
Одно мгновение, которое сказало многое.
Она была рада меня видеть.
Вера была рада мне.
— Альбин, если ты хочешь, чтобы я помогал, боюсь, начать мне надо уже сейчас. Так что, прости, не до этого сейчас.
— Ром, я надеюсь, помощь моей подруге не скажется на наших отношениях?
Что мне ей ответить? Что уже сказалось?
— Рома, я люблю тебя. Ты это понимаешь?
Черт, а вот мне слышать не очень приятно.
— Альбин, прости, я…
— Я понимаю, что ты нет. Просто… хотела, чтобы ты знал.
Киваю.
Совсем эта любовь некстати. Потому что я сразу понимаю, для Веры мужчина подруги — табу.
А Альбина ей четко обозначила то, что я ее мужчина.
Зараза.
Что ж… придется переубеждать.
В госпиталь приезжаю рано утром. Нужно пообщаться с главврачом, с Богданом мы давно знакомы, хоть он и генерал от медицины, но приходилось бывать вместе в разных точках. Вместе занимаемся Соболем, надеюсь, что и с Верой он поможет.
Помогает буквально сразу, когда вытаскивает из палаты Маресовой ее козлину мужа.
Муж уходит, а я остаюсь.
Информации у меня прилично.
И о том, чего добивается Николай Маресов, который Степанов.
И о чем мечтает его любовница.
И о том, почему адвокат Веры уверен, что Николай помогает жене, спасает ее, а не топит.
А еще я теперь знаю дату рождения Романа Маресова.
Романа Романовича, мать твою…
И это может быть мой сын.
Если, конечно, Вера после меня не переспала сразу же с кем-то другим. Или не родила его семимесячным.
Роман Маресов.
Двадцать лет.
Курсант военного училища.
Парень, у которого моя улыбка и глаза матери.
— Вер, если хочешь на «вы», давай на «вы», я не против. Только прекрати дрожать как заяц. Ничего плохого я тебе не сделаю.
— Я не дрожу.
— Как же, трясешься вся… Успокойся. Я готов тебе помочь. Нет, не так. Я в любом случае тебе помогу, вот только.
— Что, Роман Яковлевич?
— Ты сама знаешь, Вер.
Очень хочу, чтобы она реально сказала сама. Но Вера упорно молчит.
— Ладно. Я сам, раз ты не можешь…
— Не могу, что?
— Вера, Вера… красивая девочка Вера.
Она отворачивается, вижу, слезы на глазах блестят.
— Значит, сын, Вер? Весело, красивая…
Глава 16
«Значит, сын, Вер?»
Эти его слова рвут сердце, душу в клочья.
Но я должна ответить. Я не могу молчать. И не хочу.
И мне нужно быть смелой и сильной.
Как я от этого устала! От того, что всегда нужно смелой и сильной!
Да, меня папа так воспитал. Никакой слабости, никакой трусости.
Но я же женщина, в конце концов! Почему я не могу…
Просто быть слабой женщиной, просто… просто быть слабой!
Отвечаю, слушая свой хриплый голос.
— Значит, сын, товарищ генерал.
— Мой сын, Вера.
— Твой.
Я могла бы сказать — ваш, но это уже глупо…
Зверев молчит.
Возможно, не ожидал, что я вот так сразу признаюсь, скажу правду?
Возможно.
Думал, что я начну отнекиваться, увиливать.
Нет, товарищ генерал, я не такая и такой не буду.
Я буду говорить правду.
Роман подходит к окну, смотрит на заснеженные деревья. Там красиво. Я всегда любила такую вот красивую зиму. В больших городах ее сейчас днем с огнем не сыщешь, а тут у нас хорошо.
— Почему? — голос его становится глухим, низким.
Всего одно слово, но я всё понимаю.
— Потому что.
Он поворачивается, в глазах что-то такое мелькает, непонятное. Ясно, что Роман не был готов к таким моим словам. Но… сам виноват.
— Это не ответ, Вера.
— А это не вопрос, Роман.
— Почему ты не сказала, что беременна?
— Кому? Все, кто хотел узнать — были в курсе. Знаешь, беременность скрывать трудно, особенно месяца с пятого-шестого.
— Вера Егоровна, может, хватит? Не надо мне зубы заговаривать.
— Не надо так со мной разговаривать, Роман Яковлевич. Это раз. Я такого отношения не заслужила. Если вы хотите задать какие-то вопросы, будьте корректны и вежливы.
— Это раз, значит? А два будет?
— Будет и два. Я могу вам не отвечать. Это два. Откажетесь мне помогать — ваше право. Я справлюсь сама.
— Справишься? С больничной койки? Сомневаюсь.
— Очень жаль, что вы меня недооцениваете.
— Хватит, Вер, пожалуйста. Я пришел не допрос вести и не играть в игры, кто кого переспорит. Я поговорить пришел. Нормально.
— Говори.
— По-моему, это ты должна…
— Я? Должна? Я вам, Роман Яковлевич, ничего не должна.
— Даже так?
— Именно.
— Вер, правда, хватит, а? Давай нормально поговорим. Просто. Нормально. Я тебя ни в чем не обвиняю.
А вот это уже даже не смешно.
— Еще бы ты меня обвинял.
— Вер!
— Что?
— Почему ты скрыла?