Чародей смерти (ЛП), стр. 15
Руфус уставился на неё с недоверием.
— Почему?
Мадам постаралась не показать, что вот-вот расплачется. И хотя в своём красном платье со слишком глубоким вырезом и с чрезмерным слоем грима она больше напоминала клоуна, чем женщину, ответила с гордым достоинством:
— Я педик, дарлинг. Они, видимо, просто не смогли договориться, от кого мне это досталось. Руфус, не позволяй им тебя разрушить. Ты слишком ценен для этого.
Она положила на столик рядом с блюдцем связку из трёх ключей.
— Завтра у меня встреча в банке. Если я задержусь — откроешь сам, хорошо?
Потом вышла из гримёрки и закрыла за собой дверь.
Когда ритмичный стук её каблуков затих в коридоре, Руфус поднял взгляд к потолку. Табачный дым уже рассеялся, и неприятный запах почти не ощущался в большом помещении.
Давно уже никто не разговаривал с ним так доверительно и без предубеждения.
Невольно он вспомнил девушку, которая когда-то была единственной, кто дружил с ним в школе.
Он снова вздрогнул.
«Какое было твоё самое ужасное выступление?»
— Анне, — вырвалось у него почти бессознательно. На лбу выступил холодный пот. — Пожалуйста, прости меня!
ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Mes Amis (фр.) — «Мои друзья»; название варьете, где выступает Руфус.
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 16
К восемнадцати годам Руфус весил уже далеко за сто килограммов. Спина болела непрерывно, и заниматься фокусами он почти не мог. Пальцы становились всё менее подвижными, тонкие трюки давались с огромным трудом, а внешний вид изменился настолько сильно, что Руфус больше не хотел выступать даже в домах престарелых или детских садах.
Большую часть времени он проводил в своей тёмной подвальной комнате. Раньше Руфус жил на втором этаже дома, но туда бабушка часто врывалась без стука — растерянная, не понимающая, где находится. В сыром подвале такого не случалось: она боялась спускаться вниз. Поэтому обычно стояла наверху лестницы и звала Руфуса, если ей что-нибудь было нужно.
Когда ловкость пальцев начала ухудшаться, Руфус переключился на другие области иллюзионного искусства. Особенно его увлекла ментальная магия. Здесь дело было не в физической ловкости, а в работе разума. Книги о влиянии на человеческое мышление и о том, как его интерпретировать, он порой проглатывал за один день.
Руфус был очень умён. И тем мучительнее ему было наблюдать, как бабушка всё быстрее теряет рассудок. Он понимал, что она не виновата в своей болезни, но терпеть её поведение с каждым годом становилось всё тяжелее. Раздражение и усталость он давно носил в себе.
В тот период жизни Руфус совсем перестал получать хоть какое-то признание извне. До рокового несчастного случая его удивительные номера неизменно вызывали аплодисменты и одобрение. Теперь от этого ничего не осталось.
Неопрятный молодой человек постепенно превращался в полного изгоя. Учителя старались быть с ним справедливы, но, если говорить честно, любили несносного юношу, которого словно преследовали несчастья, не больше, чем одноклассники. Единственным исключением была Анне.
Анне училась с Руфусом в одном классе ещё с начальной школы. Маленькая, хрупкая, почти невесомая. Красавицей её нельзя было назвать, но в её спокойствии, доброте и открытости было что-то такое, отчего она словно светилась изнутри. Рядом с громадным Руфусом Анне казалась тонкой чертой на фоне пейзажа; внешне между ними не было ничего общего. И всё же только она принимала его таким, какой он есть.
С самого детства Анне оставалась единственной в классе, кто приглашал одиночку Руфуса на дни рождения — хотя за это её постоянно критиковали одноклассники. Позже, после его несчастного случая, она часто навещала Руфуса у бабушки.
Сам он больше не приходил к Анне домой. Руфус ненавидел собственную внешность и не хотел, чтобы ей приходилось стыдиться его перед родителями или соседями. Анне этого не понимала, но уважала его решение. Хотя ей и больно было видеть, что к своей внутренней тюрьме её друг добровольно добавил ещё и внешнюю.
Из Анне наверняка получилась бы замечательная женщина.
— У тебя новый фокус? — спросила она однажды, снова зайдя к нему в гости.
По всей комнате стояли таинственные сундуки и ящики, которые Руфус мастерил сам.
— Он ещё не работает, — смущённо ответил Руфус, покосившись на реквизит.
— Ну хоть что-нибудь ты ведь можешь показать.
В то время Руфус увлёкся техникой, которая называется cold reading. Суть её заключалась главным образом в том, чтобы создать у собеседника впечатление, будто тебе известны его тайны. Маг внимательно следит за языком тела, за реакцией на свои утверждения и пользуется множеством расплывчатых фраз, которые почти любой человек склонен принимать на свой счёт.
— Ладно, но не фокус. У меня есть кое-что получше. Мне кажется, я знаю одну тайну, — сказал он. — Твою тайну.
Как он и ожидал, Анне сразу заинтересовалась.
— Ну хорошо. Давай, — ответила она после короткого колебания.
— Сначала зажги свечи и выключи свет, — попросил Руфус.
Анне зажгла многочисленные свечи, расставленные по всей комнате, потом выключила свет.
Подвал сразу стал похож на место для спиритического сеанса. Колеблющееся пламя заставляло плясать по стенам странные тени и погружало Руфуса с Анне в зыбкий, тревожный мир мистических ассоциаций.
— Сядь рядом со мной, — продолжил Руфус.
Голос его звучал теперь странно и зловеще. Важно было убедить Анне, что он точно знает, что делает. Тогда она войдёт в этот эксперимент с нужным настроем и тем самым сыграет Руфусу на руку.
Анне села на старый продавленный диван, на котором Руфус проводил почти весь день. Диван был старый, в пятнах, но выдерживал его вес и смягчал давление на спину.
— Ближе, — прошептал он.
Анне подвинулась ближе к Руфусу.
В свете свечей пожелтевшие цирковые плакаты на стенах выглядели почти пугающе. Затхлый запах усиливал неприветливую атмосферу комнаты.
— Закрой глаза и глубоко вдохни, — начал Руфус. — Забудь обо всём, что тебя тревожит, и доверься нашему эксперименту. Слушай только мой голос, но не разговаривай со мной. Только кивай или качай головой.
Анне осторожно кивнула.
— А теперь подумай о тайне, которая пришла тебе в голову, когда я заговорил о ней.
Руфус дал ей несколько секунд, чтобы она вспомнила как можно больше разных секретов. Потом ей уже будет трудно понять, о каком именно она подумала первым.
— Кто-то тебя предал. И сделал тебе очень больно, — продолжил Руфус. — Это был человек, которому ты доверяла. Я прав?
Анне снова осторожно кивнула.
— После этого тебе было трудно снова доверять людям, да? Но ты справилась. Ты сильная личность. Хотя шрам всё равно остался. Ты научилась не доверять каждому без оглядки.
Дыхание Анне слегка участилось. Она никогда не рассказывала Руфусу о том, как несколько лет назад старший брат тайком прочитал её дневник. Но всё же пока ещё не верила, что Руфус действительно способен читать мысли.
Он внимательно смотрел на неё.
В свете свечей кожа Анне казалась фарфоровой, а до него доносился запах её длинных тёмных волос. Руфус никогда прежде не целовал девушек, но представлял себе, что это должно быть прекрасно: тепло и мягко.
— Твоя тайна связана с человеком, который тебе близок, — продолжал он. — С мужчиной.
Реакция Анне ясно показала, что он угадал. Если бы она хоть немного дрогнула иначе, Руфус тут же сменил бы мужчину на женщину — прежде чем Анне успела бы что-то сказать.
— Он значит для тебя больше остальных.
Анне снова кивнула.
Руфусу каждый день приходилось втирать масла и кремы в спину бабушки. Её кожа была плотной и грубой. А кожа Анне, подумал он, наверняка очень нежная. И покрыта тонкими светлыми волосками, которые поднимаются, если провести по ним рукой.
— После того случая ты решила хранить такие тайны при себе, верно?