Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... (СИ), стр. 64

- Не буду задерживать – иди отдыхай. Утром во сколько подъем? Так понимаю, мой фронт работ, это завод? Во всем остальном я вообще ничего не смыслю.

- Завод, - неохотно поднялся мужчина, - я стукну утром в стенку. К началу рабочего дня спешить нет смысла – на часок дольше завтра посплю. Но ориентировочно подъем в восемь… или половину…

- Это – дольше посплю? – уточнила я, глядя на усталые круги под глазами и жестко прорисовавшиеся носогубные складочки на его лице, - физически тяжело работать руководителю необязательно – делегируй свои права и обязанности хотя бы частично. А то ты, похоже, вымотан в ноль.

- Привык. И я не физически впахивал, просто целый день на воздухе, в морозы выжимает еще сильнее, - согласился он с тем, что устал, - а в селе жизнь у всех нелегкая, даже у детей – помогают в огороде, саду, со скотиной. Но у тебя будет нормальный рабочий день, Оля, обычный.

- А твои планы на мой Крузак? В чем они были?

- Будешь добираться на нем до работы – отсюда километров десять. Ходит рабочий автобусик, но… Дорога неплохая, заправку завтра покажу – ребята будут заливать бесплатно, топливо толковое.

- А «Нива»? Так и продолжает сифонить?

- Нет, водительскую дверку перебрали, стеклоподъемник работает. Ну… пошел я тогда? – стоял он, опираясь на стену и глядя на меня с непонятным выражением. И опять я чувствовала это напряжение…

- То, что недоговариваешь, Андрей, пускай будет на твоей совести – это я о Крузаке, - решила я больше не пытать его сегодня.

- Да нет у меня совести, Оля! – засмеялся он и пошел к двери: - Отдыхай, спокойной тебе ночи. И мне тоже.

И вдруг резко остановился, оборачиваясь и роясь в кармане просторной куртки. Вручил мне вначале листок бумаги.

- Здесь пароль от вай-фая. И еще тут…подарок из лесу – лисички. Десятка полтора всего, но осенью они… глянь, какие большие. Поджарь завтра на сливочном масле, а в конце чеснок… только не морозь, а то горчить будут, - протянул он мне небольшой целлофановый пакет с действительно крупными, но основательно примятыми уже и даже изломанными, но абсолютно чистыми, перебранными уже, похоже, ярко-оранжевыми грибами. Я открыла пакет и втянула в ноздри нежный сливочный запах.

- О-о-о… вот это да! Подожди, прикрой дверь! – остановила теперь уже я его, - не спрошу – не усну. Просто хочу понять - зачем ты тогда все это делал: укладка эта, костюмы с галстуками, рубашки в крахмале… и даже маникюр? Не злись только,

Андрей пожал плечами и задумчиво ухмыльнулся, будто разыскивая в себе ответ.

- А хрен его…? Так и не ответить. Думал, выгляжу так солиднее. Время было у меня такое… неопределенное. Растерялся, наверное? Нужно было подойти и прямо сказать, чего хочу и что мне нужно. Сейчас сам понимаю, что глупил.

- Да нет, было не глупо, скорее – непродуктивно, - улыбнулась я, - бывает – делаем что-то, потом жалеем. Чего только не бывает… сама такая. Ну, спокойной тебе ночи.

- Спокойной… не бойся одна, я рядом - за стенкой. Да и тихо у нас тут. Но смело стучи, если вдруг что нужно, - прикрыл он за собой дверь, а потом калитку.

За двором заворчала, отъезжая, «Нива», потом звук донесся уже с другой стороны дома. Хлопнула дверка машины, послышались шаги, потом в доме – за стенкой.

Врал он всё тогда - я нравилась ему. И сильно. И не только двусмысленности в его словах тому подтверждение. Так как-то… почувствовала? Ясно поняла вдруг. И он мне нравился, но пока только предварительно. Действительно нравился, несмотря на те его гастроли. Мог человек потеряться, не представляя, как действовать? Мог. И делать ошибки и даже настоящие глупости – запросто.

Я сделала все вечерние дела, переоделась и легла на громко скрипнувшую кровать. Собралась комочком, подоткнув одеяло со всех сторон и слушала, как медленно стучат о металлическую крышу тяжелые дождевые капли. А в доме тишина – устоявшаяся, не городская, непривычная, почти как там… но там она была оглушительной, абсолютной. Здесь же одинокой я себя и правда не чувствовала. Тихо лежала и прислушивалась к звукам из-за стены – шагам, тихому стуку, скрипам, шороху… Стена тонкая – совсем. Уснет он и узнаю – храпит или нет?

Ничего я о нем не знала. Но почему-то уже беспокоилась и нечаянно переживала, но еще не собственнически… просто по-женски? Было в нем что-то такое… необъяснимо трогательное и вызывающее доверие, теперь я хорошо понимала маму и Ларису - будто и взрослый уже, умный и сильный мужик, а в чем-то будто ребенок. Но могут быть сюрпризы, так что спешить сближаться точно не стоит.

А еще он похож на Ризли – не внешне, конечно, хотя… того я тоже вначале не воспринимала всерьез из-за его штанишек. Андрея – из-за тех его гастролей. Но и тот, и этот перли, как танки. Цели разные, конечно, но и общего в них было много – крайне труднодостижимые, требующие жертв и огромных усилий. Но тот своего добился. И в версию с его смертью, где он будто бы принял яд, я не верила. На пике успеха, став одним из самых влиятельных людей королевства? Нет, это был бы не Томас. А отравить могли - запросто. На то они и англичане – наших царей травили и против России всегда всех науськивали – гады.

Но если не о государственной политике, а об одном конкретном англичанине, то он все же дошел! Он сделал! Какой ценой – другой вопрос. А сделает ли, добьется своего Андрей? Почему-то верилось, что – да. Смогу – помогу и не нужно мне его доли. Может я и стерва, конечно, но отбирать собранное таким трудом? Даже если делится он от чистого сердца и, скорее всего, с далеко идущими планами.

Могут вот так сильно, глупо, неправильно обмануться в человеке сразу три умные в общем-то женщины? Это вряд ли.

Лариса верно сказала – он хороший, действительно хороший. Но вот мой ли?

Глава 28

Чувствуя себя уже привычно комфортно – эта машина была теплее, удобнее, выше и крупнее «Нивы» по габаритам, Андрей твердой рукой держал дорогу. Гладко убранная острым ковшом снегоуборочной машины, она была скользкой. И хотя шипованная резина, которую он переобувал сам, казалась надежной, но ехал он не спеша и осторожно, в который раз пытаясь понять во что ввязался. А, скорее – вляпался.

Нет, вначале все шло по плану. И да – у него был этот план. Потому что хватит – настрадался уже, намечтался, недосыпая и мучаясь, набегался, напорол глупостей! Пора было действовать с умом и с учетом того, что успел узнать об Ольге.

И опять нет – ее мама не помогла ему советом и не стала озвучивать вкусы и пристрастия дочери. Да и не за этим он приезжал. Виктория Павловна действительно чем-то напоминала маму - так же внутренне суетилась, стараясь не создавать собою проблем. И так же прятала тремор пальцев, так же волновалась за дочку, как когда-то мама - за него. И видно было, что капитально тогда переживала. А он отвлекал ее и сам отдыхал от рабочей рутины. Ну и все-таки узнавал что-то об Ольге. Хотя тогда его больше волновало ее состояние.

Сейчас же не понимал, как получилось так, что прошло уже столько времени, а между ними ничего не сдвинулось с мертвой точки? И больше того – он основательно и главное практически добровольно обосновался во френдзоне.

Периодически нервничал и психовал - как иначе? И дело не в недотрахе. К прелестям воздержания он давно привык и приспособился. Так бывает со всеми, у кого нет постоянной партнерши. Найти ее не представляло, в общем-то сложности – в поселке не сказать, чтобы шла на него охота, но было… ожидаемо, наверное. Один раз как-то он сдуру повелся и зарекся на будущее иметь баб там, где работает и живет. Знакомился и встречался в других местах. Это было до Ольги. Сейчас же сидел на жопе ровно и снимал напряжение кулаком, как пацан. Мозоли не грозили – не восемнадцать уже, и все-таки? И доколе… так, чтобы не матом? Потому что выдержка трещала по швам.

Он вынуждено прятал свои чувства, эмоционально питаясь разве что моментами, которых требовала их игра. Поцелуи на людях были запрещены, но ему разрешалось приобнять Ольгу за плечи, вдыхая запах ее волос и кожи, коснуться рукой, убирая небрежные локоны, чтобы не лезли ей в глаза. Можно было взять ее за руку и сказать напоказ игривое или ласковое словцо, которое воспринималось ею опять-таки, как игра…