Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... (СИ), стр. 15

- А чем тогда Оля увлекается по-настоящему, серьезно? Я знаю о ней намного меньше, чем хотелось бы.

- Да серьезно - ничем, пожалуй, - растерялась Ольгина мама, - работой? И еще посещает спортзал, когда находит время. Но раз в неделю - обязательно.

- Фитнесс-клуб? –понимающе уточнил Андрей.

- А? Нет… нет - именно спортзал. Когда-то давно она окончила курсы… или правильнее будет сказать – освоила приемы самообороны. Знаете – часто возвращалась уже по темноте, а Ваня не всегда мог встретить… он и настоял. А потом уже она сама решила, что поддерживать физическую форму, совершенствуя полезный навык, рациональнее, чем просто прыгать по залу в спортивном купальнике.

- Самооборона? Действительно… неожиданно, - улыбался Андрей, вспоминая как решался на крайние меры – зажать невозможную стерву где-нибудь… да в том же кабинете! Скрутить и целовать до тех пор, пока не перестанет дергаться.

- Вероника Павловна… к вопросу о том, чтобы я говорил теперь с Ольгой – сейчас я расскажу вам абсолютно всё о наших с ней отношениях и после этого или дайте мне стоящий совет, или гоните в шею. Но скажу вам сразу – я не отступлюсь. Просто потому, что Ольга точно ко мне неравнодушна. Что я ужасно бешу ее – это факт.

Глава 7

У меня ужасный, упрямый, тяжелый характер! Я всегда это знала. Чтобы вытерпеть такой, нужно очень сильно любить – как Ваня или хотя бы, как Лариса.

С ранних лет меня вела по жизни даже не потребность, а чувство… нет - страсть справедливости. Не только по отношению к кому-то или чему-то, а и глобально, всеобъемлюще. Понятно, что жизненной позицией, как рычагом, мир в лучшую сторону не повернуть. Да и сторона эта может оказаться лучшей только по моему разумению - все так. И будь это просто убеждением, а не именно, что потребностью, я даже пыталась бы с этим бороться, потому что отстаивая свою справедливость, я сотни раз лезла в бутылку и резала правду-матку невзирая на личности и авторитеты. Поэтому, скорее всего, и не имею друзей, кроме Лары. А как-то умудрилась высказать даже профессору. Потому что былая влюбленность влюбленностью, а правда одна.

Я случайно услышала, что каким-то образом были выхлопотаны денежные компенсации блокадникам-евреям. И Бог бы с ними – на здоровье, как говорится, но что-то будто скребло внутри после этой новости и это точно не было завистью к национальной предприимчивости. Потом сообразила - так тошно стало именно потому, что евреев, исключительно на примере семьи Шмелевичей, я уважала.

И на кого было выплеснуть то, что я для себя открыла? Конечно же на яркого представителя, который к тому же оказался на тот момент в доступной близости.

- В блокадном Ленинграде страдали и умирали не только евреи, но и русские, украинцы, белорусы и представители многих других национальностей. И если выделять компенсациипо справедливости, то уж всем. Если уж вытряхивать с немцев деньги, то для всех. Или – ни для кого.

- А почему бы и остальным не заняться таким же образом и не добиться того же? – пыхтел Шмелевич, - на блюдечке с каемочкой сам никто ничего не принесет.

- Потому что для всех – не получится, это ясно было изначально. А вот делить людей на достойных и недостойных помощи и требовать еетолько для русскихтем же русскимпросто не пришло бы в голову. Потому что это несправедливо по отношению к остальным. Все люди должны быть равны перед понятием справедливости. Почему не все это понимают?

- Максимализм, это не совсем и хорошо, Оленька. С такими убеждениями трудно будет жить дальше, - ушел от разговора Шмелевич. И вообще ушел.

- Я не права, Раиса Яковлевна? – перенаправила я вектор силы.

- Почему? Необязательно. Миша, например, думает так же, как и ты, - спокойно ответила Ларкина мама.

- А почему тогда он спорил со мной? – оторопела я.

- Потому что мы привыкли стоять за своих.

- Даже если они неправы?

- По-своему… они могут быть правы.

По-своему, то есть на отличку от других – не евреев? Или как люди, знающие что-то, чего я, к примеру, знать не могу? Этот вопрос мы больше не поднимали, но я осталась при своем.

Странно, но начальству на работе мой максимализм потом не мешал, гипертрофированное чувство справедливости тоже. Может потому, что оно означало честное отношение и к работе в том числе?

Но лично мне ситуации, когда приходилось отстаивать свои принципы, приносили мало хорошего. Потому что, если уж я закусила, то шла до конца независимо от того, какие последствия просматривались еще в зачатке конфликта.

А сейчас я закусила...

Меня в жизни так не унижали!

Никогда в жизни я не чувствовала себя и, что самое ужасное, не была настолько беспомощна! Пускай это были какие-то секунды, но это было время страха, личного позора и паники.

И первый в жизни раз я придержала коней. Меня грубо волокли, а я сопротивлялась, тормозила, подбегала, скулила от боли и судорожно соображала - уязвленная гордость… стоила она того, чтобы Джейн совсем перестала существовать, а я... тоже под большим вопросом?

Но и смирно войти в дом вот так вот... под взглядом шлюхи и покорно принять условия этого недо-мужика для меня было смерти подобно. Нет – хуже! И наверняка кто-то мудрее (даже знаю – кто) советовал бы даже в этой ситуации искать для себя выгоду, найти и разумно ею воспользоваться. Согласна. Разумом. Но всей натурой своей! Ведь за каким-то же хреном закинули сюда именно меня? Значит это буду я.

Прости меня, Дженни...

Я никогда не занималась боевыми единоборствами профессионально, но в свое время прошла курс самообороны. И потом годами поддерживала владение навыками – мало ли? А важен здесь именно навык, закрепленный на подкорке способ и порядок действий – даже не физическая сила! Ее приложение может быть средненьким и даже минимальным. Главное - грамотным. А еще неожиданным.

Когда применяют захват за волосы, ты полностью во власти противника. Но и тогда способы есть… Двумя руками захватить его запястье, чтобы уменьшить контроль над собой… Рвануть мизинец, выворачивая его до хруста!

Ризли споткнулся и хрипло зарычал, выпуская меня. Та самая секунда, чтобы бежать... куда? А вот довернуть взвывшему мужику руку! И захват за шею второй - насколько есть сил! И точка эта... пережать сонную артерию, удержать секунды, судорожно цепляясь ногами... юбка же, мать ее! И слабые, нетренированные мышцы Джейн. Я висела на нем обезьяной, не давая сбросить себя, а Ризли бился, пытаясь вдохнуть и вырваться, но его рука… и моя...

Падаем! И выдыхаем… дышим, дышим, Ольга! Руку свело судорогой... я душила его.

Осознание - лавиной паники... Не хочу - убийцей!

И то ли усилием воли, то ли просто наступил предел, но мышцы отпустило. Прикрыв веки, я успокаивала дыхание, провожая боль. В груди клокотало, в ушах стоял тошнотворный гул, перед глазами расплывалось. Руки упали, тяжелые, будто гири, а пальцы подрагивали, дрожало все тело.

И тут он шевельнулся. Здоровый, собачина...

И от страха, может… но почти не осознавая и не понимая потом - как смогла... Стоя на коленях и качаясь, я приложила его башкой о каменную ступеньку. И без сил рухнула рядом, потрясенно глядя на дело рук своих. Ничего… ничего - максимум сотряс и вряд ли сильно. Откуда там? Я же, как кисель…

Отдышалась. И огляделась, наконец, покрываясь мурахами от мысли... но вокруг - никого. Не было никого...

Перевернув тело, стянула мужские запястья за спиной своим поясом. Зачем он вообще нужен? Витой красно-золотистый шнур провисал на талии свободно и даже карман, закрепленный на нем, был пуст.

Теперь ноги… прямо поверх сапог уже его поясом. Только снять длинный кинжал с навершием в виде двух круглых бубусек. Он носил его на поясе странно, как и все мужики здесь – не сбоку, а спереди, чтобы болталось между ног. Условно компенсируют таким образом?

Присев рядышком с телом, я вытерла пот со лба и слезы с глаз. Посидела, раскачиваясь всем телом… Когда в голове совсем прояснилось и ушло общее нервно-приподнятое настроение, еще раз внимательно рассмотрела мужа Джейн, получая при этом щедрую моральную компенсацию. Да, я взяла реванш. И отгребу за это по-полной – безусловно. И все-таки удовлетворение было, но было оно неполным. И не только от страха за себя.