Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... (СИ), стр. 14
- Как бы тебе…? Я даже не нюхал ее… химии точно не было. Да она ближе, чем на ширину стола меня и не подпускает, здороваться за руку привычки не имеет. И делает вид… каждый раз она делает вид, что ничего же не было – моих букетов, приглашений, стояния возле их здания и ее машины… Я для нее – пустое место! Да, по работе она вынуждена контактировать, но старается решить все вопросы одним махом и на этом - все. Это машина – не человек! Стерва голимая!
- Так извернись как-то и понюхай наконец - чё? Может оно и правда того не стоит? – угорал друг, - ну ты даешь! Я такого еще…
Принюхаться не получалось, коснуться хотя бы пальцем тоже.
Почти три месяца Андрей, как последний дебил, танцевал качучу вокруг женщины, которой совершенно не был нужен. Он стал нервным и дерганным, плохо спал и ел, много и без толку думал. Зато работоспособность повысилась в разы – убегал в работу от мыслей об Ольге и от своих желаний тоже. Николаю он сказал неправду, но признаться в том, что с ним происходило, стыдно было даже другу.
Их с Ольгой недо-отношения завязаны были на песни с самого начала. Просто так совпало, а потом он уже сам… Как можно было признаться, что на переездах из Питера в свою агрофирму он давно уже слушает не шансон, а песни о любви? Перед глазами встают смысловые картинки, а действующие лица там, само собой – он и она. Как признаешься, что однажды пережало горло и он вдруг понял, что в шаге от того, чтобы пустить слезу – торкнуло то ли искреннее исполнение, то ли слова душевные - со смыслом, то ли хрен знает что еще. Но это точно было ненормально.
А край настал вообще…
В подборку на радио бросили старую песню «профессора Лебединского» о танцах на столе. Забойный припев вдруг осознался каким-то извращением, а в действии представился до предела живо и ярко. И он понял, что дальше вести машину просто не может.
Если бы кто проезжал тогда мимо по проселочной дороге, то увидел бы чудо-картинку: взрослый прилично одетый мужик враскоряку прыгал возле машины под Лебединского, поправляя время от времени стояк, широко при этом улыбаясь и приговаривая в предвкушении:
- Ну, доберусь я до тебя! Неделю ходить не сможешь… стерва… зараза Оленька! А я доберусь… я же доберусь! И за все ты мне ответишь, а вот за это – отдельно, по особому тарифу.
То начинал орать на припеве:
- А я её - Ю-ю-ю! А я её - Вау! А я её - Хой! А я её - Ха-ха…
Предел. Сумасшествие в чистом виде. Маразм.
Это нужно было или прекратить или немедленно осуществить, дальше просто смешно… он уже становился смешон – хорошо, пока только для себя. Нужно было увидеться с Ольгой и срочно что-то решать.
Прямо скажу, что совсем повернулся на ней, не ем, не сплю, не живу… готовил он речь. Она просто вынуждена будет выслушать – когда составляется акт пересортицы, при этом обязательно должен присутствовать представитель поставщика. И это будет он – Андрей Цимлянский. Он запрется с ней в ее же кабинете и все выскажет, а может и позволит себе совсем чуть… И это будет или конец всему или начало. Потому что при нынешнем раскладе в перспективе у него только «дурка».
Что она любит другого, ничего и никто ей больше не нужен… это сказочки для дураков. Может и было правдой, но не спустя шесть лет. Если уж его тяга и потребность так велика – у человека, даже не подозревавшего, что так может быть, то какую же потребность в любви, нежности, заботе и куче еще всего должна испытывать она? Это же наркотик!
Понятно, что для нее все это связано с конкретным человеком. Но попытаться-то стоит? Дать ему возможность показать себя, а он постарается - очарует, уговорит, принудит, наконец… ласково. Женщинам он всегда нравился. За что, почему – не так важно. Каждой – за что-то.
А она буквально высмеяла его в телефонном разговоре. Она издевалась и ерничала в то время, когда он… снова обломала и выбесила настолько! Дотянулся – убил бы. На хрен – сдался он в очередной раз, прикидывая заодно насколько надолго.
А через четыре дня все изменилось. Он стоял перед дверью ее квартиры и жал кнопку звонка с жутко колотящимся сердцем и решительно сдвинув брови. Ему только утром сообщили… совершенно случайно он узнал, что все эти дни Ольга находится в состоянии летаргического сна. Дома. После обследования и врачебного консилиума. Причиной будто бы считают перенесенную накануне простуду… усталость, нервное истощение, что-то еще до кучи, как варианты. Сам диагноз звучал потусторонним бредом, но оснований не верить своему источнику у него не было.
Назвать настоящую причину наступления состояния летаргии врачи до сих пор были не в состоянии и не только в Ольгином случае. Тайна это сродни мистической, или недостаточно изученный физиологический процесс, при котором сознание выключается, будто кнопкой?
Он сразу же постарался узнать об этом все, что только можно. Длинные статьи ответов не давали – почему сейчас, почему она, когда это закончится и чем? Немного успокаивало то, что ставили легкую форму, но определенную опасность представляла и она – важны были сроки.
Дверь открыла мать Ольги. И он сразу сказал то, что давно уже должен был сказать ее дочери. Но не говорил, потому что еще не понимал тогда сам…
- Здравствуйте, Вероника Павловна. Я люблю вашу дочь. Только сегодня узнал, что случилось вот так… Скажите, что все-таки с ней, что говорят врачи, каков прогноз и нужна ли вам помощь с ней – любая? Это грамотная сиделка или специальная аппаратура… да просто деньги на все это, в конце концов! - подрагивал его голос.
- Проходите, молодой человек, - распахнула женщина дверь шире, - я не знала… извините, но я не знала, что Оленька находится в отношениях.
- Пока еще трудно назвать их полноценными, но случится это обязательно, я и так непростительно затянул. Но об этом, давайте, потом? Сейчас о нуждах Ольги.
А дальше он узнал, что ни в чем она не нуждается, всем необходимым, что можно устроить за деньги, ее обеспечил отец.
- Валера долго не живет с нами… здесь все сложно. Но ни в коем случае не отказывался от дочери. Денег, которые он копил все эти годы, сейчас достаточно – на все буквально. И новый муж Ларочки предлагал свою помощь, Славик наш тоже… это зять. Нет – денег как раз достаточно.
- Хорошо. Тогда…?
- Подождите, не уходите… - жестом пригласила она его в гостиную. Указала на диван, и сама присела напротив, напряженно уставившись на него.
- Я - Андрей, Вероника Павловна, зовите меня просто по имени. И я не уйду, не переживайте. Сколько нужно, столько и побуду с вами, - склонился он и поцеловал дрожащую в мелком треморе руку женщины: - Вы замечательно держитесь, даже завидую. У меня сердце чуть не сбежало, когда узнал.
- У меня были эти дни – время немного привыкнуть, - промокнула она глаза платочком, - и потом – я верю в лучшее, Ольга же боец, все обязательно будет хорошо, и дети тоже так считают. Я велела им не приезжать… как вы думаете? Оля будет недовольна – Ева беременна, ей нельзя нервничать, Вадя пропустит лекции, а помочь не сможет ничем… она спит, просто спит. Кормить ее легко – через зонд, сиделка справляется сама, и с массажем тоже – у нее медицинское образование. Но я не дала вам уйти вот почему – если у вас с Олей любовь… то, наверное, только вы и достучитесь до нее. Я же про… пробовала все эти дни, – всхлипнула-таки она и жалко скривилась: - Простите… Читала ей книги, но не знаю, к сожалению, что она последнее время читает… Стихи, песни тоже не совсем ее тема.
- Она хорошо поет, - возразил Андрей.
- Да! И гитара… Оленька выбрала гитару, а Ларочку мама уговорила на пианино. И голос им с Ларисой ставили по настоянию Шмелевичей… Раиса Яковлевна – мама Лары советовалась со мной, и я тоже была не против, чтобы Оленька пробовала себя в вещах разных… да и не так это было дорого. А Лара раньше была немного ленива, Ольга работала локомотивом. Ну и ей нравилось тогда…
- А сейчас? – удобнее присел на диване Андрей. Просить разрешения увидеть Ольгу он не стал – уверен был, что та была бы против. А вот узнать о ней еще хоть немного... Да и видно было, что разговор отвлекает женщину, ей было приятно говорить о дочери.