Бывший. Ты пожалеешь! (СИ), стр. 48

Эти слова будто ножом режут. Она попадает в самую больную точку. Лариса действительно держит меня на расстоянии. Семён, хоть и переживает, но всё равно отдалён. И сейчас, когда Олеся говорит это, я не могу не почувствовать, как внутри что-то обрывается. Но я не могу позволить себе показать ей, что она задевает меня.

– Уходи, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Я не хочу это слышать.

Она не двигается. Её лицо остаётся спокойным, но в глазах читается какая-то странная смесь боли и упрямства.

– Ты можешь выгонять меня сколько угодно, Богдан, – говорит она тихо. – Но ты знаешь, что я права. Ты никому не нужен. А я… я здесь.

Она поднимается, поправляет плащ, берёт сумку и вытаскивает из нее связку дурацких апельсинов и ставит на тумбочку, а следом идет к двери. Но перед тем как выйти, вдруг оборачивается.

– Береги себя. И подумай. Если вдруг захочешь поговорить… ты знаешь мой номер.

Она уходит, оставляя за собой удушающее напряжение. Я остаюсь один, глядя на тёмный экран телефона, на эти апельсины, которые будто насмешка. Или все же жесткое напоминание о том, как когда-то я принес их же Ларисе.

Слова Олеси крутятся в голове, как заезженная пластинка.

«Ты никому не нужен. Я рядом».

Знаю, что не должен ей верить. Но эти слова, эта странная правда в них, которую я не могу игнорировать, продолжают пожирать меня изнутри.

Глава 45.

* Лариса *

Я стою на кухне, ловко нарезая овощи для салата, стараясь, чтобы каждый кусочек был идеальным. Одновременно проверяю духовку, где медленно запекается курица, распространяя по всей квартире тёплый, успокаивающий аромат специй. Эти запахи напоминают мне о доме, о тех временах, когда все ужины проходили за большим семейным столом. Сегодня особенный вечер — я наконец познакомлюсь с девушкой Семёна. Очень волнительное и трепетное событие.

Кажется, только вчера он был маленьким мальчиком, который с гордостью показывал мне свои рисунки или просил рассказать сказку перед сном. А теперь он вырос. Серьёзный, уверенный в себе, с таким взрослым взглядом и, что куда важнее, с собственными отношениями.

Мелькает мысль, что такие моменты идеально подходили бы для большой, полной семьи. Богдана, конечно, не будет за этим столом. Эта мысль всё ещё отзывается лёгкой горечью, но я быстро отгоняю её. Это время не для сожалений.

Звонок в дверь прерывает мои размышления. Вытираю руки о полотенце, машинально поправляю волосы и направляюсь к двери. Сердце чуть быстрее стучит от волнения. Я открываю дверь и вижу Семёна. Рядом с ним стоит девушка — невысокая, с милым лицом, светлыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Её немного застенчивая, но искренняя улыбка сразу располагает к себе. Она выглядит смущённой, но старается держаться с достоинством.

– Мам, это Лера, – говорит Семён с теплотой в голосе, слегка приобнимая её за плечи. – Лера, это моя мама.

– Очень приятно познакомиться, – говорит она, робко протягивая мне руку. Её голос тихий, но в нём чувствуется искренность и уважение.

– И мне приятно, Лера, – отвечаю я, пожимая её руку, и невольно улыбаюсь в ответ на её открытую улыбку. – Проходите, не стесняйтесь.

Лера снимает пальто, и я замечаю, как аккуратно она одета: простое, но элегантное платье, лёгкий макияж, никаких лишних украшений. Она выглядит так, будто тщательно готовилась к этому вечеру, старалась произвести хорошее впечатление. Это трогает меня.

На кухне она сразу же предлагает помощь, но я мягко отказываюсь, усаживая их обоих за стол.

Ужин проходит в спокойной, тёплой атмосфере. Лера поддерживает разговор, но не перебивает, внимательно слушает и отвечает с уважением. Когда она смотрит на Семёна, её глаза светятся теплом, а он улыбается ей в ответ как-то особенно, с нежностью, которую я редко видела у него раньше. В этой девушке нет ничего напускного. Она, кажется, действительно любит его.

После ужина Семён провожает Леру до такси, а я остаюсь на кухне, убирая со стола. Через окно я мельком наблюдаю, как он открывает ей дверцу, как что-то говорит с лёгкой улыбкой. Мне становится тепло на душе. Он выглядит счастливым.

Когда сын возвращается, я уже завариваю нам чай. Мы садимся за стол, и у меня нет никаких сил, чтобы не поделиться своими впечатлениями.

– Лера мне понравилась, – говорю я, глядя на него. – Очень милая девушка. Хорошенькая, воспитанная. И, главное, видно, что ты для неё важен.

Семён улыбается, но в его глазах появляется лёгкая грусть.

– Спасибо, мам. Она действительно потрясающая.

Мы несколько минут молчим, наслаждаясь чаем. Семён, казалось, раздумывает над чем-то, обводя пальцем край своей кружки. Его лицо слегка нахмурено, и я чувствую, что он хочет что-то сказать, но не решается.

– Мам, – наконец произносит он, поднимая на меня глаза. – Ты так и не сказала… как у тебя с папой?

Его вопрос застаёт меня врасплох. Я отвожу взгляд в сторону, стараясь собрать мысли. Не хочу врать ему, утверждая, что все хорошо. Он взрослый, всё равно понимает больше, чем говорит.

– Если честно, я не знаю, – отвечаю, наконец. – Твой отец говорит, что хочет всё исправить. Что осознал свои ошибки. Но… я не могу так просто это принять.

– Почему? – спрашивает Семён осторожно, но я вижу, что ему не всё равно. В его глазах читается обеспокоенность.

– Потому что я не могу забыть того, как он поступил, – я делаю глоток чая, чтобы успокоить дрожь в голосе. – Когда мне было хуже всего, он был где-то там, с ней. Он пришёл в больницу всего один раз, Семён. Один. И то только для того, чтобы сказать, что уходит. А теперь… теперь твой отец говорит, что всё осознал. Что любит меня. Но я не могу не думать: почему понадобилось столько времени? Почему именно сейчас?

Семён хмурится. Я замечаю, как его пальцы крепче сжимают кружку. Он явно пытается сдержать раздражение.

– Ты права, мам, – говорит он тихо. – Он сам виноват. Если бы тогда был рядом… всё было бы по-другому.

Смотрю на него, чувствуя, как внутри поднимается волна грусти.

– Но знаешь, сынок, – продолжаю я. – Я вижу, как он пытается. Он шлёт цветы, извиняется, говорит правильные слова. И, может, другая бы на моём месте уже простила. Но у меня не получается. Что-то внутри меня словно замёрзло. Я смотрю на него и думаю: а вдруг это просто временно? Вдруг он всё равно снова предаст?

Семён резко выдыхает, отставляя кружку. Его лицо становится жёстким, и я понимаю, что он пытается справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Мам, – говорит он, и в его голосе появляется резкость, – а ты знала, почему он на самом деле послал Лесю?

– Почему? – спрашиваю я осторожно, не понимая, к чему он клонит.

– Не потому, что осознал, насколько ты ему важна. Все было не так, – выпаливает он. – Вернее, сказать, причина была другой. Просто в тот момент всплыла правда про его эту… про Олесю.

– Какая правда? – моё сердце замирает, а потом начинает биться быстрее. Я вижу, как Семён колеблется, но потом всё-таки решается.

– Она занималась вебкамом, мам. Это, ну… все равно, что проституция, но на камеру и онлайн. Он узнал случайно. Олеся скрывала это, а когда он понял, то… не смог это принять. Это его и выбило из колеи.

В висках начинает пульсировать. Всё, что я думала о причинах возвращения Богдана, о его «осознании» — ложь? Я молчу, глядя на сына. Слова не находятся.

– И ты считаешь, что он вернулся ко мне только потому, что… не смог простить ей этого? – решаю все же уточнить.

– Я не знаю, мам, – отвечает он, опустив глаза. – Я думал он сам тебе об этом расскажет. По правде говоря, папа и должен был сделать это. А не я.

Отвожу взгляд, мысленно соглашаясь с сыном. Теперь я иначе смотрю на попытки Богдана примириться. Если его чувства к Олесе развалились из-за её поступков, то что это значит для нас? Было ли это «осознание» искренним? Или это просто очередная попытка найти место, где его примут?