Бывший. Ты пожалеешь! (СИ), стр. 47

Марина сбрасывает вызов, оставляя после себя тишину, которая давит сильнее её слов. Я смотрю на телефон, потом на конверт с результатами. Он кажется мне невероятно тяжёлым. Словно внутри лежит не лист бумаги, а целая гора.

Поздно вечером я всё же набираю номер Ларисы. Гудки тянутся мучительно долго, но она не отвечает. Это ожидание — как пытка. С каждой секундой я осознаю всё яснее: она не хочет говорить со мной. Даже слушать меня больше не хочет. Наконец, гудки обрываются, и я оставляю голосовое сообщение:

– Лариса, это я. Хотел поговорить. Пожалуйста, перезвони мне, когда сможешь.

Мой голос звучит глухо даже для меня самого. Когда я заканчиваю, в телефоне снова воцаряется тишина. Но внутри всё кричит. Потому что я знаю: она не перезвонит. В глубине души понимаю — я потерял её. И виноват в этом только один человек. Я.

Бывшая жена, ребёнок… Это не просто мелкие препятствия. Это теперь моя реальность, от которой никуда не деться. Груз, который будет со мной всегда. Но этот груз всё сильнее давит, загоняя меня в угол. Я не могу просто отвернуться от своего сына. Его рождение — единственный луч света во всём этом мраке. Но Марина… Она стала мне чужой. Её лицо, голос, прикосновения — всё вызывает раздражение, словно рядом с ней я задыхаюсь. Мысли о совместной жизни с ней кажутся мне невыносимыми. Она напоминает мне о том, что я потерял. И я не могу не видеть этого, каждый раз, когда смотрю на неё.

Гулко выдохнув, выхожу на балкон. Ночной воздух холодный, обжигающий. Внизу город продолжает жить своей жизнью. Фары машин скользят по пустым улицам, чьи-то голоса доносятся издалека. Люди живут, спешат, улыбаются. А я застрял. Между прошлым, которое разрушил своими руками, и настоящим, которое кажется мне чужим.

Я думаю о Ларисе. О её голосе, тёплом, когда-то наполненном доверием. О её смехе. О том, как мне всегда было с ней хорошо душой. С ней я чувствовал, что могу быть самим собой. Она не требовала от меня быть другим. Просто принимала меня таким, какой я есть. И я всё это уничтожил. Снова и снова прокручиваю в голове тот день, когда рассказал ей все в ресторане. Её взгляд, полный боли и неверия, до сих пор снится мне.

На ее фоне Марина — это удавка на шее… Она давит на меня, словно знает, где найти каждую мою слабость.

Если бы только не ее беременность. Не мой сын, которого она вынашивает… Этот маленький человек, которого я ещё даже не видел, уже стал чем-то важным для меня. Возможно, это чувство возникло во мне из-за потери Софии. Тогда я не смог её спасти. Я потерял её, и вместе с ней — себя. Может быть, теперь рождение мальчика — это шанс… исправить всё?

Если бы только не его мать, любящая манипуляции и требования, которыми я был сыт по горло уже давно.

Сажусь на пол, опираясь на холодное стекло балконной двери. Силы уходят вместе с мыслями, оставляя только удушающую пустоту. Борьба за Ларису кажется невозможной. Но мысль о том, чтобы оставить её в прошлом, терзают душу.

Снова смотрю на телефон, но не набираю её номер. Впервые за долгое время я чувствую себя таким беспомощным. Взрослый мужик, а не могу найти правильные слова, добиться понравившейся мне женщины, переубедить ее. Просто не знаю, как вести себя дальше.

Может букет ей курьером отправить?

Глава 44.

* Богдан *

Я сижу в больничной палате, глядя в окно. Снаружи — серые здания, пустая парковка и облака, медленно плывущие по небу. Этот вид должен успокаивать, но внутри меня бушует буря. Мысли идут кругами, не давая покоя. Каждое воспоминание о Ларисе режет, как нож. Она не отвечает на мои сообщения, и я знаю почему. Последний раз, когда я слышал её голос, он был холодным, отстранённым. Это не та Лариса, которую я знал и любил. Или, может быть, я сам сделал ее такой?

Вокруг тихо. Тишина давит, напоминает мне о том злосчастном дне, когда я порвал с ней, оставив её одну в палате. Тогда я даже не задумался, каково ей было. Напротив, был уверен, что делаю то, что нужно. А сейчас… Сейчас эта уверенность кажется мне не просто ошибкой, а преступлением.

Её лицо перед глазами — осунувшееся, бледное, полное боли. Я не дал ей права высказаться, не дал времени оправиться. Просто озвучил своё решение и ушёл. Глядя на белые стены вокруг, я впервые по-настоящему осознаю, что она чувствовала. Беспомощность. Одиночество. Глухую боль. А теперь, когда всё повторяется, только со мной, я начинаю видеть картину её страданий гораздо отчётливее.

Телефон на тумбочке молчит. Я отправил ей несколько сообщений, пытался позвонить, но всё тщетно. Она игнорирует меня, и это убивает. Она вправе злиться, но я не могу не бояться. Лариса — это моё настоящее, мой шанс на будущее. И я теряю её. Время уходит. Драгоценное время, которое я мог бы потратить на то, чтобы доказать ей, что я изменился, что она для меня по-прежнему всё. Но вместо этого я лежу здесь, и чувствую, как она всё дальше уходит из моей жизни.

В груди сжимается. Дни, которые я провёл здесь, кажутся потерянными. Каждая минута, проведённая вдали от Ларисы, только добавляет отчаяния. Я боюсь, что она действительно остынет, что её чувства ко мне растворятся, как дым. Что однажды её холод станет не только внешним, но и внутренним.

Провожу рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Мне нужно что-то сделать. Время уходит, а я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока она решит, что я ей больше не нужен.

Дверь палаты приоткрывается, и я машинально поворачиваю голову. Ожидаю увидеть медсестру, но вместо этого в проёме стоит Леся. Светлый плащ, аккуратно убранные волосы, в руках небольшой пакет. Она выглядит непривычно спокойно, даже собранно. Что-то в её облике кажется странным, выбивающимся из привычного образа.

– Привет, – говорит она с лёгкой улыбкой, и её голос звучит ровно, без приторности или вызова, которые я привык слышать.

– Что ты здесь делаешь? – мой тон резкий, в голосе слышится раздражение, но она не реагирует.

– Зашла навестить, – отвечает она, входя и ставя пакет на тумбочку. – Узнала, что с тобой случилось, и решила, что будет правильно поддержать.

– Поддержать? – я фыркаю, но смех выходит глухим и сухим. – Леся, с каких это пор ты занимаешься поддержкой?

Она садится на стул, не отводя от меня взгляда. Её движения плавные, размеренные. Это сбивает с толку. Больше нет ни нервных жестов, ни привычной вспыльчивости.

– Я пришла извиниться, – начинает она, сцепив пальцы в замок. – За всё. За то, что разрушала твою жизнь. За то, что довела тебя до этого. Ты был прав: я многое сделала неправильно. Я не прошу у тебя ничего, кроме прощения. Хочу, чтобы ты хотя бы перестал меня ненавидеть.

Её слова звучат настолько неожиданно, что я на мгновение теряю дар речи. Это не та Леся, которая кричала, шантажировала, делала всё, чтобы оставить за собой последнее слово. Она говорит спокойно, и в её глазах вроде бы читается что-то похожее на искренность. Но я знаю Лесю. Искренность — не её черта.

– И что это значит? – говорю я, глядя на неё с недоверием. – Ты теперь собралась стать святой? Искупать грехи? Или это просто очередная тактика?

Олеся опускает взгляд, будто размышляет, как ответить.

– Нет, – отвечает она после паузы. – Я понимаю, что уже ничего не исправить. Но я хочу, чтобы ты хотя бы понял, что я действительно жалею. Мне очень плохо. После того, как всё вскрылось… Полиция, разбирательства… Богдан, мне казалось, что хуже уже быть не может. А потом стало ещё хуже. Я осталась совсем одна.

Молчу, не зная, что сказать. Внутри меня идёт борьба. Часть меня хочет просто выслушать её и оставить всё в прошлом. Но другая кричит, что это всё ложь, очередная попытка проникнуть в мою жизнь.

– Богдан, я любила тебя, – говорит она тихо, её голос дрожит. – По-настоящему. И, наверное, до сих пор люблю. У тебя сейчас никого нет. Ни Ларисы, ни сына. Они отвернулись от тебя, а я… я здесь. Я рядом. Всегда буду рядом.