Бывший. Ты пожалеешь! (СИ), стр. 33

Слова звучат, как гром среди ясного неба. Опять эта Пердесюк? Нападение? Я только открываю рот, чтобы что-то сказать, но понимаю, что не знаю, с чего начать. В голове проносятся события дня — офис, скандал с Олесей, её истерика на глазах у коллег. Но нападение? Я даже не притронулась к ней.

– Подождите, это какое-то недоразумение, – начинаю я. – Никакого нападения не было. Она кричала, скандалила в офисе, коллеги подтвердят, но…

– Лариса Дмитриевна, я не могу обсуждать это по телефону, – перебивает он вежливо, но настойчиво. – Мы приняли заявление и провели первичное освидетельствование. Теперь нам нужно услышать вашу версию. Вы можете приехать?

Я глубоко выдыхаю, пытаясь успокоиться. Внутри всё бурлит — обида, злость, непонимание. Олеся. Эта женщина способна на что угодно, но чтобы зайти так далеко?

– Хорошо, – отвечаю наконец. – Я приеду. Когда нужно быть?

– Завтра утром. В девять часов. Отделение на Советской улице, кабинет 14. Возьмите с собой паспорт, – коротко объясняет он.

– Я приду, – говорю я и сбрасываю вызов.

Телефон падает на стол, а я остаюсь сидеть, уставившись в пустоту. Злость поднимается, горячей волной накрывает меня с головой. Сначала её выходка в офисе, теперь это. Что дальше?

“Пердесюк, – мысленно произношу я её фамилию, словно пробуя её на вкус. – До чего же ты опустилась. Но на этот раз я не позволю тебе перевернуть мою жизнь с ног на голову.”

Я поднимаюсь с дивана, включаю чайник, но ощущаю, что даже горячий чай не поможет мне успокоиться. Завтра мне придётся защищать себя перед полицией. Придётся доказать, что я не монстр, каким пытается выставить меня эта идиотка.

Утро начинается напряжённо. Неспокойный сон, прерываемый воспоминаниями о вчерашнем разговоре с полицейским, не даёт отдохнуть. Встаю раньше, чем обычно. Голову сдавливает глухая боль, а в груди всё ещё тягостное чувство от обвинений, которые звучат как абсурд.

На кухне лениво пью кофе, практически не чувствуя вкуса. Перед глазами мелькают картины: лицо Олеси, её крики, тот скандал в офисе. Теперь эта женщина решила пойти ещё дальше. Я не могу понять, что за безумие движет ею. Что она хочет доказать? Или кого хочет сломать?

Когда подхожу к зеркалу, замечаю, что лицо выглядит усталым, а глаза полны сомнений и недоверия. Отпрашиваюсь с работы. Стараюсь собраться, привожу себя в порядок, надеваю строгую одежду — не для впечатления, а чтобы почувствовать хоть какую-то защиту. Чёрная блузка, серые брюки. Нейтрально, но сдержанно.

Такси подъезжает вовремя. Я тихо сажусь на заднее сиденье, назвав адрес отделения полиции. Водитель молчит, и я благодарна за это. Вся дорога — будто в тумане. Мысли скачут от одного к другому, но всё возвращается к одному: "Что теперь? Что ещё она могла придумать?"

Постепенно улицы оживают, город наполняется утренней суетой. Люди спешат на работу, улыбаются друг другу, не подозревая, что кто-то из их окружения прямо сейчас едет объяснять, что он не нападал на человека, которого он, по сути, старается избегать.

Здание отдела полиции серое, неприметное, с облупившейся краской на двери. Воздух здесь кажется тяжёлым. Я на мгновение задерживаюсь у входа, делаю глубокий вдох и захожу внутрь. За стойкой молодой сержант с равнодушным выражением лица кивает мне, когда я называю своё имя.

– Подождите здесь, – произносит он сухо, указывая на скамью у стены.

Я сажусь, чувствуя, как напряжение постепенно охватывает всё тело. В голове звучат слова Олеси. Её крики.

"Она напала на меня!" – картина, которую рисует воображение, кажется мне абсурдной. Но что, если Олесе поверят? Ведь для неё ложь — это дело привычное.

– Лариса Громова? – раздаётся голос из коридора. Полицейский в форме приближается ко мне, его лицо серьёзное. – Проходите.

Я поднимаюсь, чувствуя, как по телу прокатывается волна нервозности. Этот человек ведёт меня в небольшой кабинет. Внутри стол, несколько стульев, и ничего лишнего. Он жестом приглашает меня сесть.

– Мы вызвали вас, чтобы взять объяснения, – начинает он спокойно, открывая папку. – По заявлению гражданки Пердесюк. Она утверждает, что вчера вы нанесли ей телесные повреждения.

Я чувствую, как сердце колотится быстрее. Слова звучат как плохой сон. Я не могу поверить, что кто-то действительно может говорить это всерьёз. Собираю всю свою силу, чтобы голос не дрогнул.

– Это абсурд, – произношу я, глядя ему прямо в глаза. – Я вчера почти весь день была на работе, да, отпросилась пораньше, но была на виду. Мои коллеги могут это подтвердить. На крайний случай — охрану спросите, они всегда у входа ошиваются. Эта женщина… Олеся просто заявилась ко мне в офис и устроила скандал, а потом исчезла.

– Мы разберёмся, – отвечает он спокойно, но в его взгляде нет ни тени эмоций. – Но, учитывая заявление и предоставленные документы, мы обязаны провести проверку. Вам нужно будет ответить на несколько вопросов.

Я киваю, понимая, что отказаться невозможно. Внутри всё сжимается от злости и бессилия.

Полицейский перелистывает бумаги в папке, и я замечаю, как его взгляд становится чуть более сосредоточенным. Затем он поднимает глаза на меня, слегка прищурившись.

– Не так давно у вас уже был инцидент с этой гражданкой Пердесюк, – произносит он, глядя на меня поверх очков.

Я чувствую, как внутри всё напрягается. Он намекает на тот случай с костылём? Тот день всплывает в памяти.

– Не понимаю о чем вы, – отвечаю я осторожно, сдерживая в голосе эмоции.

Полицейский молча кивает, записывая что-то в блокнот. Его спокойствие выводит из себя, будто он уже решил, что я виновата.

– Гражданка Пердесюк утверждает, что тот случай был началом вашей, как она выразилась, «травли». Вы якобы продолжали преследовать её, даже после того, как она забрала заявление. Теперь она считает, что это очередной этап вашего конфликта.

Я не могу сдержаться и фыркаю, что, наверное, выглядит не слишком уместно в такой ситуации. Она заявление на меня писала? Это звучит настолько абсурдно, что у меня нет сил на вежливую реакцию.

– Травля? Преследование? – произношу я, с трудом сохраняя спокойствие. – Это она вторгается в мою жизнь, а не наоборот. Она приходит в мой офис, устраивает сцену ревности, оскорбляет меня перед коллегами. И теперь утверждает, что я её преследую?

Полицейский поднимает руку, как будто просит меня успокоиться.

– Вы должны понимать, – говорит он, чуть мягче, – что в таких ситуациях мы обязаны выслушать обе стороны. Гражданка Пердесюк предоставила медицинские справки, которые подтверждают наличие телесных повреждений. Теперь наша задача выяснить, как они были получены. И ваша сторона должна быть услышана.

Я смотрю на него, чувствуя, как гнев постепенно смешивается с отчаянием. Леся не только врывается в мою жизнь, но и пытается сломать её. Её ложь, её спектакли — всё это превращается в удушающую сеть, из которой, кажется, нет выхода.

– Вы понимаете, что она делает? – спрашиваю я, чуть приподнимая голос. – Она влезла в мою семью. Увела мужа, а когда у них наметился разлад, начала преследовать меня и травить. Все, что она говорит — ложь. Я никогда ее не трогала и сама встреч с ней не искала. Это женщина не в себе. Она пытается всеми силами разрушить мою репутацию и оклеветать меня.

Полицейский кивает, но ничего не говорит. Я вижу, что он старается держаться нейтрально, но в его глазах мелькает что-то похожее на усталость.

– Мы разберёмся, – повторяет он, закрывая папку. – Пока дайте ваши показания. Вы говорите, что вчера были на работе почти весь день? Ушли раньше? Почему?

– Да, – уверенно отвечаю я. – Голова разболелась. У меня случаются мигрени. Особенно, когда мне начинают предъявлять безосновательные обвинения. И да, у меня есть свидетели. Коллеги, охрана, камеры видеонаблюдения. Она просто лжёт. В очередной раз.

Полицейский делает пометку, кивает и ставит передо мной лист бумаги.

– Напишите своё объяснение, – говорит он. – Всё, что вы можете вспомнить. Чем больше подробностей, тем лучше.