Бывший. Ты пожалеешь! (СИ), стр. 22

Глава 22.

* Богдан *

Когда я возвращаюсь домой, на улице уже светает. Город начинает просыпаться, но в моей голове всё ещё царит хаос. Каждая клетка тела болит. Лицо саднит от свежих ссадин, кулаки разбиты, на рубашке пятна крови, в основном, надеюсь, не моей. Алкоголь в крови ещё даёт о себе знать, но уже не туманит разум, а только усиливает боль — физическую и душевную.

Я открываю дверь, и на меня обрушивается странная тишина. В прихожей темно, но в гостиной горит свет. Сначала думаю, что квартира пуста, но потом слышу всхлипы. Я прохожу дальше и вижу Олесю. Она сидит на диване, ноги поджаты, лицо мокрое от слёз. Её волосы растрёпаны, глаза опухли. Она, похоже, рыдала всю ночь.

Как только девушка замечает меня, вскакивает с дивана и бросается ко мне, как будто всё ещё надеется, что между нами что-то можно спасти.

– Богдан! – её голос дрожит, она звучит так, будто готова рухнуть прямо мне в ноги. – Где ты был? Ты… ты весь в крови! Что с тобой?

Она обнимает меня за шею, её пальцы дрожат, цепляются за мою рубашку, но я отталкиваю её с такой силой, что она чуть не падает.

– Не трогай меня, – произношу холодно и грубо. Её прикосновение вызывает у меня лишь раздражение, почти отвращение.

– Богдан, пожалуйста, не надо… – умоляет она, её голос становится слабее. Она снова пытается приблизиться, но я уже иду в спальню.

Моя цель ясна. Я открываю шкаф и начинаю выкидывать её вещи. Платья, обувь, сумки — всё летит в кучу на полу. Моя злость, которую я пытался утопить в драке и алкоголе, теперь выплёскивается наружу. Каждая мелочь, связанная с ней, вызывает у меня новый прилив ярости. Всё это — её. То, что мне больше не нужно.

Олеся появляется в дверях спальни. Она в шоке, её глаза расширены.

– Что ты делаешь? – её голос срывается, она делает шаг вперёд, но я поднимаю руку, останавливая.

– Убирайся, – говорю это медленно, чётко, почти шипя. – Собирай свои монатки и убирайся из моей жизни. Немедленно.

– Нет, пожалуйста! Ты не можешь так со мной поступить! Я все объясню… – Леся практически кричит и бросается к куче вещей, пытается что-то собрать, но я отталкиваю её снова. На этот раз резче. Лицо девушки бледнеет, она начинает плакать, но я уже не слушаю.

Поднимаю охапку её вещей, открываю дверь и выбрасываю их прямо в подъезд. Её голос раздаётся за моей спиной, она кричит, рыдает взахлеб, пытается остановить меня, но я не слушаю. Снова возвращаюсь в комнату за новой партией вещей.

– Богдан, пожалуйста, давай поговорим! Ты не можешь так просто взять и выгнать меня! – она тянется к моему плечу, но я отмахиваюсь от девушки, как от назойливой мухи.

– Нет, могу, – бросаю, продолжая швырять её вещи к выходу. – Я больше не хочу видеть тебя. Ни здесь, ни в своей жизни. Между нами все кончено, Олеся.

Её всхлипы становятся громче, она падает на колени, умоляя меня остановиться, но я не могу и не хочу останавливаться. Эти мольбы уже ничего не значат. В моей голове только один звук. Тот, что ознаменовывает конец.

Когда я выбрасываю последние вещи, поворачиваюсь к Олесе, стоящей в дверях. Её лицо мокрое от слёз, руки дрожат. Она выглядит жалкой, но мне плевать не это.

– Уходи, – требовательно заявляю. – Пока я не сделал что-то, о чём пожалею.

Олеся всхлипывает, поднимается на ноги и смотрит на меня. В её глазах отчаяние, но, кажется, она понимает, что сопротивляться бесполезно. Она что-то шепчет, но мне нет до этого дела. Закрываю дверь перед её лицом, оставляя её в подъезде с разбросанными по лестничной площадке вещами.

Тишина накрывает квартиру. Она оглушающая. Я стою у двери, сжимая кулаки, чувствуя, как остатки ярости начинают отступать, уступая место чему-то ещё. Пустоте.

Скатываюсь по поверхности закрытой двери и сажусь прямо на пол, опираясь спиной о холодный деревянный каркас. В ушах звенит тишина, а в голове только одно — Семён. Мне нужно поговорить с ним.

Вытаскиваю телефон, руки всё ещё дрожат, но я нахожу его номер и нажимаю на вызов. Гудки кажутся бесконечными, и когда на том конце провода раздаётся сонный голос, я чувствую, как сердце сжимается.

– Что случилось? – голос Семёна звучит хрипло, и я понимаю, что разбудил его. Внутри что-то сжимается ещё сильнее. Стыд, глухой и болезненный, накрывает меня с новой силой.

– Сёма… Извини, что разбудил, – проговариваю хрипло, уставше. Я слышу, как он шуршит чем-то, возможно, переворачивается на другой бок. – Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.

– Что за важность? Рано же ещё, – его голос всё ещё сонный, но я чувствую, как он напрягается. – Что случилось?

Замолкаю на мгновение, но потом выдыхаю и говорю тихо:

– Я выгнал Олесю. Окончательно. Сынок… Мне перед тобой стыдно. За всё. За то, как всё получилось. За то, что ты это увидел. Пожалуйста, можешь приехать? Мне нужно это обсудить.

На том конце провода тишина. Я слышу только его дыхание, пока он, видимо, обдумывает мою просьбу. Сердце стучит как молоток, а в груди всё сжимается от ожидания.

– Ладно, – наконец отвечает сын. Его голос звучит ровно, но холодно. – Я приеду. К вечеру. С утра у меня кое-какие дела.

– Хорошо, – выдыхаю я с облегчением. – Спасибо, сынок.

Он не отвечает, только сбрасывает звонок. Я сижу ещё несколько секунд, не в силах пошевелиться. Потом медленно поднимаюсь, чувствуя, как усталость и тяжесть наваливаются на меня. Всё тело болит: синяки, ссадины и усталость от недосыпа и алкоголя дают о себе знать. Мне нужно поспать, хоть немного прийти в себя, чтобы не выглядеть как развалина, когда Семён приедет.

Когда просыпаюсь, часы показывают почти четыре вечера. Голова гудит, но я чувствую себя лучше, чем утром. Поднимаюсь с кровати, принимаю горячий душ, позволяя воде смыть хотя бы часть накопившейся грязи — физической и моральной. Бритьё даётся тяжело, руки всё ещё дрожат, но, глядя на своё отражение в зеркале, я понимаю, что выгляжу чуть более прилично.

К моменту, когда раздаётся звонок в дверь, успеваю надеть чистую рубашку и джинсы. Внутри всё сжимается от предстоящего разговора, но я открываю дверь.

Семён стоит на пороге, и его взгляд мгновенно цепляется за синяки на моём лице. Он присвистывает, оглядывая меня с ног до головы.

– Ого. Ты что, в боксеры подался? – он насмешливо поднимает бровь, но в его глазах я вижу тревогу.

– Что-то вроде того, – отшучиваюсь, отступая в сторону, чтобы он вошёл. – Проходи.

Он заходит, бросая куртку на спинку стула, и цепко оглядывается по сторонам, будто ищет следы Олеси. Но, очевидно, не находит.

Семён молчит, когда переводит взгляд на меня. Кажется, он пытается понять, насколько я серьёзен.

Сижу напротив сына, и комок стыда и неловкости застревает у меня в горле. Мы молчим несколько минут. Семён изучающе смотрит на меня, будто пытается понять, что у меня на душе, а я не могу найти слов. Наконец, решаюсь.

– Сёма, мне нужно знать, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Где ты нашёл то видео? Кто тебе его показал?

Он вздыхает, потирая рукой лицо, словно готовится к неприятному разговору. Потом садится поудобнее, опирается локтями на колени и смотрит на меня серьёзно.

– Ладно. Всё просто. Я сразу понял, что эта твоя Леся — шкура. С первых же минут, как её увидел. Знаешь, почему? Потому что такие, как она, всегда оставляют после себя запах. Дешёвый, липкий запах выгоды.

– Семён, ближе к делу, – глухо произношу я, но чувствую, как эти слова режут без ножа.

– Ты хотел правду? Слушай, – он подаётся вперёд. Его глаза сверкают ледяным огнём. – Я кинул ссылку на её страницу в соцсетях своему другу. Просто из интереса. Лёха у меня парень с мозгами, знаешь. Он минут за десять нашёл про нее все. Знаешь что такое вебкам? Вот Леся тусовалась на подобном сайте. Там было куча всего. Видео, фото, чаты. Она там не просто новичок. Это был её основной заработок, похоже, ещё до того, как ты её пригрел.