Лесной дозор. Дилогия (СИ), стр. 80

– Принял. Утром займусь вопросом.

В наушниках щелкнуло, и связь оборвалась.

Я снял наушники, повесил их на металлический рожок и потянулся, разминая затекшую шею. Постояв пару минут у рабочего стола, всматриваясь сквозь окно в темную бездну Разлома, я не сдержался и хмыкнул сам себе.

Личный отчет, значит… вот как это называется.

Развернувшись, я прошелся до кухни, выпил пару глотков воды и побрел обратно в спальню.

Утро выдалось морозным и солнечным. Я поднялся рано, быстро собрался, перекусил и вскочил на гравиборд, что валялся у входа со вчерашнего вечера. Ночное заявление Ольги Владимировны про ЧП не давало мне покоя, поэтому откладывать выезд на место я не стал.

Минут через двадцать я добрался до поляны, где вчера работали эксперты Канцелярии под прикрытием вооруженной охраны.

Я заглушил двигатель, сошел на землю и сразу упер руки в бока, разглядывая открывшуюся картину. Мда‑а‑а… Картина маслом, ничего не скажешь.

Лагерь выглядел так, словно по нему прошелся табун диких кабанов. Ученые вместе со своей охраной улепетывали отсюда с такой скоростью, что бросили половину имущества. Одна из штабных палаток полулежала на боку, сорванная с растяжек. Рядом в сугробе сиротливо торчала перевернутая тренога лазерного дальномера. Вокруг валялись пластиковые планшеты, исписанные бумаги, пустые консервные банки и упаковочный полиэтилен.

И вот от вида разбросанного мусора у меня аж зубы заскрипели и глаза кровью наливаться стали. Как бы надавал по шапкам за этот срач, честное слово. Неужели нельзя было поставить отдельный контейнер для мусора, куда бы все выбрасывали эти ошметки, и затем увезти с собой? Почему везде, где ступает нога человека, сразу появляются пакетики, пустые пластиковые бутылки и иные отходы?

Я не был ярым фанатом зоозащитников или приверженцем экологических активистов, но подобного в своих краях никогда не терпел.

Шмыгнув носом, я подошел к центру поляны и решил использовать «Мастерство Егеря», чтобы разобраться, кто же именно так сильно напугал экспедицию.

Глаза навели резкость, и прямо на снегу проступили подсвеченные контуры следов.

Я нагнулся, присел на корточки у брошенного пластикового ящика из‑под сухпайков и стал внимательно разглядывать наст. Я ожидал увидеть здесь огромные отпечатки когтей, следы слизи или хотя бы следы лап крупного хищника. Но не тут‑то было.

По всему лагерю тянулась целая россыпь мелких отпечатков. Кто‑то небольшой усердно прыгал от одного ящика к другому. На краю порванного тента палатки и на деревянной ножке стола я заметил клочки тонкой, шелковистой белой шерсти, которая слабо поблескивала на солнце. А чуть дальше, возле перевернутой коробки, валялись разгрызенные сосновые шишки и скорлупа от кедровых орехов.

Я поднялся из сугроба, отряхнул перчатки и не удержался от громкого смешка.

Вот тебе и ночное ЧП. Вот тебе и страшные аномальные твари, от которых целая группа исследователей под защитой вооруженной охраны сбежала посреди ночи, роняя тапки и бросая дорогостоящее оборудование.

Не зря говорят, что у страха глаза велики.

Я качнул головой, перекинул ремень автомата через плечо и двинулся по подсвеченным следам, которые уводили от поляны прямо в густые заросли молодого ельника. Хотелось найти этих «ночных монстров» и провести с ними воспитательную беседу, а заодно и выяснить с какого перепугу они решили мешать сбору данных и пугать людей.

Пробираясь через хвойники, я шел по подсвеченным следам вперед. Кто бы ни прошмыгнул здесь ночью, он явно не спешил и чувствовал себя в этой части леса полновластным хозяином.

Пройдя метров двести вглубь чащи, я остановился у края небольшого лесного оврага, где присел на корточки и аккуратно выглянул из‑за природного холма.

По ту сторону на поваленном стволе старой сосны сидело целое семейство из пяти особей. В прошлой жизни я ничего подобного не встречал, но в книгах по биологии видел похожих зверушек.

Размером с крупную белку, густая и невероятно пушистая серебристо‑белая шерсть отлично маскировала их на снегу. Огромные круглые глаза блестели на мордочках, словно темные бусины, а длинные мохнатые уши непрерывно дергались, ловя малейший шорох. Пышные длинные хвосты помогали им держать баланс на ветках, а на широких лапках имелись густые пучки жесткой шерсти, работавшие как природные снегоступы.

Смешные такие пушистые колобки. И вот этих крох, значит, испугалась вся научная группа вместе с вооруженной охраной.

Но не стоило забывать, в каком дивном новом мире я живу, и делать скоропостижных выводов. Может эти зверьки какой‑нибудь магией леса владеют и умеют пудрить мозги похлеще всяких волшебников. А может они как некоторые виды змей – плюют в обидчика токсичной слюной и тем самым вызывают галлюцинации…

Было принято решение действовать мягко и неспешно, как и с Медведем. Я снял автомат с плеча, прислонил его к сосне, чтобы не пугать зверье железом, и сделал шаг вперед.

– Эй, малышня, – произнес я как можно более ласково и спокойно. – Ну‑ка постойте… Я обижать не буду, надо поговорить.

Самый крупный самец с седым хохолком между ушами, видимо, самый главный прыгун, мгновенно повернул ко мне свою пучеглазую мордашку, подняв уши.

– Чи‑чи‑чи! Двуногий! – тоненько и истошно завопил он на весь лес.

Прыгуны сорвались с места в одну секунду. Я даже толком сообразить не успел, а они уже порхнули вверх, разлетаясь в разные стороны. Один сиганул метров на три в высоту, зацепился за нижнюю ветку ели и взвился выше. Второй оттолкнулся задними лапами от ствола сосны, перевернулся в воздухе и ушел по дуге в глубокий сугроб, тут же выскочив из него чертиком из табакерки.

– Да погодите вы, сумасшедшие! – рявкнул я и ринулся следом.

Упускать их я категорически не собирался, мне нужны были ответы, а бегать по тайге до вечера в мои планы точно не входило.

И начались такие гонки по вертикали, что дух захватывало.

Я несся сквозь подлесок, проваливаясь по колено в снег, с треском ломая ветки и ругаясь трехэтажными эпитетами. Зверушки же вытворяли в воздухе немыслимые кульбиты, с легкостью перепрыгивая с дерева на дерево, рикошетили от стволов, делали сальто и сбрасывали мне прямо на голову снег с ветвей.

В какой‑то момент я увидел, как один из прыгунов замер на низкой ветке прямо надо мной, и я, решив воспользоваться моментом, сделал мощный рывок вперед, вытянув руки в попытке схватить его.

Хлоп!

Зверек ловко сиганул в сторону, а я со всего маху по инерции улетел лицом прямо в глубокий сугроб, набрав снега за пазуху.

– Ну засранцы, – проворчал я, выбираясь и утирая мокрое лицо. Почему‑то на мгновение я ощутил себя грабителем из фильма «один дома», которому пацан наставил целую прорву ловушек.

Хорошо, не хотите по‑хорошему, будем по‑егерскому. Что у нас тут за местность? Я покопался в памяти и вспомнил, что чуть дальше просека упиралась в крутой выступ, заваленный буреломом, образуя естественный тупик.

Что это значит? А значит, надо перестать просто гоняться по пятам, а надо намеренно забирать вбок, ухать, хлопать рукавицами и загоняя прыгунов ровно в нужную мне сторону.

Так и сделал. Я срезал углы, перепрыгивал валежник и заставлял их метаться по ограниченному коридору.

К счастью, зверушки повелись на уловку. Они дружной стайкой перескакивали с ветки на ветку, уходя от громкого двуногого, пока не уперлись прямо в сплошную стену из сломанных сосновых стволов и каменистого обрыва.

Я тяжело дышал, вытирая пот со лба, и медленно перекрыл им единственный выход из тупика, расставив руки в стороны.

Прыгуны сбились в кучу на поваленном дуплистом бревне. Деваться им было некуда: сзади скала и завал, с боков густые колючие кусты, а прямо перед ними стоял взмыленный, покрытый снегом егерь. Они прижали уши к головам, распушили серебристые хвосты и загнано зачирикали, глядя на меня огромными круглыми глазами.

Я понимал, что некоторые из них могут спокойно сигануть в сторону, но гоняться за двумя зайцами я больше не собирался. Хотя бы одного точно словлю и допытаю с пристрастием. В отместку за то, что заставили гоняться, принесу его в бункер, отмою, причешу, надену маленькую смешную шапочку на голову, наряжу в самодельный костюмчик ковбоя и заставлю так ходить по бункеру, пока все не расскажет!