Лесной дозор. Дилогия (СИ), стр. 71

Скррррррггггр.

Я нахмурился и чуть повернул голову в сторону коридора, прислушиваясь. Тишина. Только телевизор бубнит. Наверное, показалось. Ветер ветку на крышу бросил, вот она по бетону и елозит.

Снова уставился в экран.

Скррррррррррррррррр.

Протяжный, мерзкий звук металла по металлу.

– Ты слышал? – спросила Ольга, чуть приподняв голову с моего плеча и посмотрев в сторону коридора.

– Еееегееееееерь… – донеслось до меня из‑за нескольких бетонных переборок и закрытого шлюза глухое, едва‑едва различимое слово, которое больше походило на заунывное завывание ветра в трубе: – Е‑е‑е‑рь…'

Я закрыл глаза и тяжело вздохнул.

– Ага. Пойду гляну, что там, – сказал я, неохотно выбираясь из‑под теплого одеяла, вставая с дивана и накидывая на плечи свой халат.

СКРРРРРРРРРРРРРРРР.

И чем ближе я подходил по темному коридору ко входным дверям тамбура, тем отчетливее этот звук походил на… скрежет огромных когтей по бронированной стали.

Да чтоб тебя разорвало, животное нетерпеливое! Я приложил ладонь ко лбу, едва не расшибив его от избытка чувств. Ну только не говори мне, что ты решил припереться за своим ужином прямо сейчас, когда у меня тут инспекция из штаба в постели лежит!

– ЕГЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕРЬ! – послышалось приглушенное толстым металлом, но уже гораздо более различимое и требовательное рычание с той стороны.

Я подошел вплотную к двери, повернул запорный вентиль и приоткрыл тяжелую створку буквально на толщину ладони, впуская в тамбур клубы морозного пара.

В узкую щель тут же просунулся здоровенный мокрый кожаный нос размером с хороший такой мужской кулак и шумно втянул воздух.

– О, а вот и ты, – пророкотал медведь‑шатун, глядя на меня глазом сквозь щель.

– Ну ты и время выбрал, косолапый, – злобным шепотом процедил я, стараясь говорить как можно тише.

– Ты обещал мне еду! – возмутился медведь, и его ухо недовольно дернулось. – Вот я и пришел как договаривались. Уже ночь на дворе! Так что, где моя еда?

Я обреченно вздохнул, понимая, что просто так от этой мохнатой гопоты не отделаешься, и если я его сейчас прогоню, он ведь из принципа начнет мне дверь ковырять, и я ее потом неделю шлифовать буду, или начнет реветь так, что Ольга за пистолет схватится.

– Сейчас выйду. Жди тут и не скребись больше, – приказал я, захлопывая створку и задвигая засов обратно.

Я побрел по коридору обратно в игровую комнату, чтобы быстро переодеться.

Стянул халат и начал торопливо натягивать теплые штаны.

– Ты куда? – удивилась Ольга, приподнимаясь на локтях и глянув в сторону коридора.

– Вечерний обход, – ответил я тоном человека, который просто делает свою скучную работу. – Заодно гляну, что там скреблось по двери. Не хотелось бы, чтоб какие‑нибудь крысы завелись.

– КРЫСЫ⁈ – она взвизгнула так, что едва не подскочила на месте, инстинктивно подтягивая колени к груди и кутаясь в одеяло по самый нос.

Вот ведь парадокс: магические аномалии, исчезающие караваны и трупы она исследует с лупой, а при слове «крыса» готова на люстру запрыгнуть.

– Я сказал, что не хотелось бы, – поспешил я ее успокоить, натягивая свитер. – Так‑то их тут нет, бетон метр толщиной. Ветку скорее всего ветром принесло, вот и трется. Спи. Я скоро буду.

Я быстро обулся, накинул зимнюю куртку, после чего снял с крепления в оружейке винтовку, закинул ее на плечо исключительно для вида, если она вдруг решит в окно выглянуть, и вышел за дверь.

Медведь сидел на снегу прямо у крыльца, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. Пар вырывался из его пасти при каждом выдохе.

– Так… – начал он, глядя на меня с явным подозрением. – А где еда?

– Идем, – коротко бросил я, спускаясь по ступеням.

Мы подошли к техническому помещению, пристроенному сбоку к бункеру. Я приложил карту, открыл замок и зашел внутрь, щелкнув выключателем. Медведь остался торчать на пороге, заглядывая внутрь и шумно принюхиваясь.

Я принялся ковыряться в дальнем углу склада. Память подкинула еще один забавный и очень полезный факт: примерно полтора года назад мой предшественник от беспросветной скуки пытался увлекаться рыбалкой. Назаказывал себе через снабженцев всякой всячины как для летней ловли, так и для зимней. Естественно, терпения сидеть над лункой у него не хватило, и все добро было заброшено в самый дальний угол.

А мне вот сейчас в самый раз.

Порывшись под старыми брезентовыми чехлами, я нашел то, что искал. Сгреб в охапку ручной шнековый ледобур, небольшой складной стульчик, короткую зимнюю удочку с блесной и пластиковый ящик со снастями. Нагруженный всем этим добром, я вышел обратно на мороз к медведю.

Косолапый посмотрел на железный бур, затем на маленькую удочку, потом перевел взгляд на меня.

– Это все еще не еда… – озадаченно и как‑то совсем жалобно посетовал он.

– Помнишь, где тут озеро? – спросил я, закрывая дверь склада.

– Ну… так оно замерзшее ведь, – медведь мотнул башкой в сторону леса.

– Покажу фокус. Идем.

Я поудобнее перехватил ледобур и зашагал в сторону просеки, ведущей к озеру.

– Э, не‑не‑не, – тут же запротестовал медведь, преграждая мне путь. – Идти мы будем слишком долго. Ты пешим будешь полчаса телепаться, а у меня кишки крутит. Полезай мне на спину.

– Чего? – я чуть не поперхнулся морозным воздухом, искренне полагая, что ослышался.

– Полезай, говорю, быстрее будет, – повторил он абсолютно серьезно, опускаясь на все четыре лапы и пригибаясь к земле, подставляя мне широкий загривок.

Я стоял, ошалело моргая, и переводил взгляд с ледобура в своих руках на полутонного медведя‑шатуна, который предлагал мне прокатиться на нем верхом, как на пони в городском парке.

Но желудок зверя заурчал так громко, что спорить было себе дороже.

Я закинул ледобур на плечо, подошел к медведю и, кряхтя, аккуратно закинул ногу через его широченную спину, усаживаясь прямо в районе лопаток. Ощущение было такое, словно я сел на теплый, волосатый и слегка пахнущий псиной диван. Когда вернусь – надо будет срочно принять душ, иначе Ольга точно запах учует.

– Держись крепко, плотнее за шерсть хватайся, – проинструктировал косолапый, поднимаясь на лапы. Меня тут же качнуло вверх на добрый метр с лишним.

– Ты что, когда‑то людей возил? – спросил я, вцепляясь свободными пальцами в густой мех.

– Никогда в жизни! – фыркнул медведь, делая первый тяжелый шаг по сугробу. – Да и сильно сомневаюсь, что ты до этого верхом на медведях ездил! Так что оба будем учиться на ходу. Погнали!

Луна светила полная, яркая, заливая замерзшее лесное озеро серебристым светом. Деревья по берегам отбрасывали на снежный наст длинные резкие тени. Мороз стоял трескучий, заставляя снег скрипеть даже от малейшего движения. Распогодилось, и мелкий снег совсем перестал сыпать.

А прямо посреди этого бескрайнего белого безмолвия, возле аккуратно просверленной ледобуром лунки, сидели двое. Я на маленьком складном стульчике, в зимней куртке, подергивая короткую удочку, и огромный медведь‑шатун, который лежал на пузе прямо на льду, вытянув передние лапы, и неотрывно смотрел в черную воду.

– Клюет! Клюет, говорю! – громко выдал Миша, когда поплавок, едва заметный в лунном свете, слегка дрогнул на поверхности воды.

– Да погоди ты, рано подсекать, – ответил я, чуть поигрывая кивком, чтобы блесна на дне изобразила раненую рыбку. – Это она только принюхивается, пробует.

Медведь не выдержал. Он подполз еще ближе, отчего лед под нами угрожающе треснул, и аж носом к проруби припал, шумно фырча и выдыхая облачка пара прямо на поплавок.

– Да клюет же! Ну чего ты ждешь⁈ – не унимался он, переводя огромную лохматую голову с поплавка на меня и обратно.

Я лишь молча покачал головой, тихо смеясь сам себе в шарф.

Господь милосердный, и чем я только занимаюсь в своей второй жизни?