Камарадас (СИ), стр. 38

Я отпустил гашетки. Ствол «Браунинга» дымился, в воздухе стоял густой запах пороха и горячего металла.

— Сбил, — выдохнул Али.

— Гони! — крикнул я. — Сейчас сюда слетится всё, что у них есть!

Он нажал на газ. Джип дёрнулся, прошёл несколько метров и вдруг резко клюнул носом. Двигатель захлебнулся, из-под капота вырвался пар. Машина по инерции прокатилась ещё немного и остановилась посреди твёрдой гривы.

Али несколько раз повернул ключ. Стартер крутил, двигатель пытался схватить, но сразу глох. Я спрыгнул с кузова и поднял капот. Одна из пуль пробила радиатор, разворотила трубки и, судя по звуку, задела что-то в двигателе. Из отверстий вытекали остатки воды и масла. Причем я даже не слышал попаданий по машине, хотя и видел, что бортовой стрелок вертолета по нам стрелял. Один-один, я их машинку сломал, а они нашу…

— Всё, — сказал я. — Приехали.

— Починить можно? — спросил Али.

— Здесь и сейчас нет.

Я посмотрел на дым над местом падения вертолёта. Он был виден за десятки километров. Даже если экипаж не успел ничего передать, пропажу машины заметят быстро. К месту падения направят наземную группу, а возможно, и другой вертолёт.

— Забираем рацию, воду, медикаменты, гранатомёты и боеприпасы по максимуму, — приказал я. — Остальное уничтожаем.

Али сразу полез в кузов. Я помог Богдану выбраться из кабины. Он встал на здоровую ногу, опираясь на автомат, посмотрел на топкую пойму впереди и покачал головой.

— Серый, я с такой ногой вас задержу.

— Дойдёшь.

— Не дойду. Ты сам видишь.

— Я сказал, дойдёшь.

Богдан посмотрел на «Браунинг», затем на дорогу, по которой могли появиться преследователи.

— Оставь мне пулемёт и пару коробов. Я их тут задержу. Место хорошее, подойти смогут только по гриве. Вы с Али уйдёте, рацию и карту донесёте.

Я несколько секунд смотрел на него, не веря, что он действительно это сказал.

— Ты совсем охренел?

— Серый…

— Закрой рот. Бери жопу в кулак и иди. Зубами за воздух держись!

— Послушай хотя бы…

— Я сказал, рот закрой! — заорал я. — Ты мне тут героя из себя не строй! Думаешь, я тебя у пулемёта оставлю, а сам дальше пойду? Хрен тебе! Самуэль погиб а теперь ты решил добавить мне ещё один труп?

— Я не труп. Я вас прикрою.

— Пока не труп, но через полчаса ты тут трупом станешь! Или ещё хуже, живым попадёшь к ним в руки. Ты карьер забыл?

Богдан сжал челюсти.

— Живым я не дамся.

Я схватил его за разгрузку и притянул к себе.

— Сейчас воткнём тебе сиретту, и не то что пойдешь, побежишь. Где эта гребанная аптечка? Я там этих тюбиков целую гору видел.

Богдан отвёл взгляд.

— Всем не уйти.

— Это уже не тебе решать. Я здесь старший.

— Серый…

— Всё. Разговор закончен.

Без разговоров я забрал из кузова медицинскую сумку и быстро нашел в ней то что требовалось. Выудил из оранжевого натовского пенала чужую, непривычную штуку — сиретту из мягкого олова. На ней были напечатаны какие-то фразы на африкаанс. Сорвав колпачок я с силой вдавил стальной штырь внутрь, пробивая герметичную мембрану внутри иглы. Металл тюбика холодил пальцы. Сретту я вогнал Богдану в бедро через плотную ткань. Вдавил до упора и как тюбик с пастой скрутил оловянный хвостик сиретты, выдавливая содержимое в мышцу. Спустя пару минут серая пелена перед глазами раненого начала рассеиваться. Дикая, разрывающая нервы боль не ушла совсем — она просто отодвинулась куда-то на периферию сознания, превратившись в глухой, терпимый фоновый шум. В голове прояснилось. Теперь он мог идти, несмотря на боль.

Я посмотрел на часы. Оловянный тюбик дал нам фору максимум в четыре часа. Когда действие сиретты закончится, Богдан просто рухнет, и никакая сила воли не заставит его сделать даже шаг. За эти четыре часа мы обязаны были доползти до болот Ломбы и скрыться в зеленке от вертолетов ЮАР.

Использованную, пустую жестянку сиретты я привычным движением зацепил за петлицу разгрузочного жилета Богдана. Этот изуродованный кусочек олова на груди теперь служил безмолвным знаком для любого медика, который встретит группу у реки: противошоковое введено, повторно не колоть, парень держится на честном слове и армейской химии.

Я повернулся к Али.

— Тебе вколоть или потерпишь?

— Потерплю — Али шатало от усталости — Эта хрень конечно хороша, но я предпочитаю остаться с ясными мозгами.

— Хорошо, — не стал спорить я, себе я тоже ничего колоть не стал — Сколько можем унести?

— Рация, аптечка, вода, по одному гранатомёту. Патронов и так хватает. Только вот что с Самуэлем делать…

Богдан, которому на глазах становилось легче посмотрел на тело проводника.

— С ним далеко не уйдём.

— Оставим здесь — Принял я решение — В джипе. Джип заминировать. Будет нашему брату погребальным костром, может и кого ни будь из врагов с собой забрать сможет.

Мы быстро разгрузили машину. Радиостанцию разделили: Али взял основной блок, я батареи. Дипломат с деньгами и камнями я с трудом запихнул в трофейный рюкзак, где уже лежали документы убитых УНИТАвских офицеров и европейцев. Рюкзак я закрепил на спине, поверх штатного, где лежал БК. Трофейную карту я завернул в пакет к шифроблокноту и спрятал во внутреннем кармане. Воду перелили во фляги и несколько пластиковых бутылок. Из оружия оставили автоматы, пистолеты, гранаты и два одноразовых гранатомёта. Остальные боеприпасы пришлось бросить.

Последними занялись джипом и пулемётом. Оставлять исправный «Браунинг» противнику я не собирался. Я вытащил затвор, снял ударник и выбросил детали в разные заболоченные промоины. Затем открыл патронные ящики и заложил внутрь гранаты. Ещё одну гранату прикрепил под водительским сиденьем, связав чеку тонкой проволокой с дверью. Вторую установил возле топливного бака. Оставшиеся противопехотные мины замаскировали под колесами. Работал быстро, без лишних движений. Богдан стоял рядом, опираясь на автомат, и следил за южным направлением.

— Готово, — сказал Али.

Я последний раз осмотрел машину. Джип довёз нас почти до Ломбы, вывез из глубины вражеского тыла, дал возможность спасти карту и сбить вертолёт. А ещё в нем оставался Самуэль.

— Прощай братка и прости что не успели — Сказал я, поправляя брезент на его лице — Пошли парни.

Я пошатываясь пошел вперед, за мной пристроился Али, Богдан, стиснув зубы, пошёл рядом, пользуясь автоматом как костылём.

За спиной горел Alouette III. Впереди лежала заболоченная пойма, река и ещё несколько километров до места, где можно было надеяться встретить своих.

Богдан не отставал, я видел, как он переносит вес на здоровую ногу, как дрожат его руки и бледнеет лицо, но он продолжал идти. Никто больше не предлагал остаться. Мы уходили все вместе.

Глава 18

Едва мы сошли с твёрдой гривы, под ногами захлюпала вязкая чёрная жижа. Вода сначала доходила до щиколоток, потом до колен, местами почти до пояса. Высокая слоновая трава и заросли папируса скрывали нас от глаз, но уже через несколько десятков метров стало понятно, что спрятаться здесь не получится. За нами оставалась настоящая просека.

Толстые стебли слоновой травы ложились под ногами, словно их прокатали катком. Поднятый со дна ил превращал воду в мутную бурую взвесь, которая ещё долго не оседала, отчётливо обозначая направление нашего движения. Но хуже всего оказались птицы.

Едва мы входили в очередные заросли тростника, над ними с тревожными, резкими криками поднимались десятки белых цапель, ибисов и ещё каких-то болотных птиц. Они долго кружили над поймой, перекликаясь между собой, а затем садились немного дальше, именно туда, куда мы продолжали идти. Я невольно поднял голову.

— Вот же…

Али тоже проводил взглядом очередную стаю.

— Следопытам и смотреть не надо, — тихо сказал он. — Птицы сами покажут.

Я только мрачно кивнул. Если снизу наш путь выдавали примятая трава и взбаламученная вода, то сверху его отмечали сотни испуганных птиц, с точностью до нескольких десятков метров обозначая наше место положение.