"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1332

— Каин, — начинаю я, чувствуя, как ветер касается открытой шеи, а солнце ложится на его лицо, делая его еще роднее. — Я клянусь идти рядом с тобой, как та, кто выбирает тебя снова и снова, каждый день, в радости, в усталости, в ссоре, в нежности, в любом будущем, которое откроется перед нами. Я клянусь беречь твое сердце, слышать его даже сквозь твое молчание, помнить, какой ценой оно дошло до меня, и никогда не обращаться с твоей любовью как с чем-то привычным, потому что для меня она всегда останется чудом, к которому хочется прикасаться бережно и благодарно. Я люблю тебя, Каин, за твою силу и за твою уязвимость, за твою отважность и за твою верность, за твою тишину, в которой мне всегда есть место. И сегодня я отдаю тебе свою руку, свое имя, свою нежность, свою верность и все свое будущее.

Его пальцы на моих руках сжимаются сильнее, и на одно короткое мгновение мне кажется, что он сейчас вообще забудет, что вокруг нас стоят люди. Его взгляд темнеет и я едва удерживаю улыбку, потому что узнаю это выражение слишком хорошо.

Хранитель дает нам несколько секунд тишины, понимая, что после таких слов человеку требуется хотя бы один вдох, чтобы снова почувствовать землю под ногами. Потом он слегка кивает Лине. Та вздрагивает, быстро подходит с подносом, и ровно в этот момент Ривен, сделав шаг в сторону, задевает ее локтем.

— Осторожнее, госпожа служанка, а то уроните королевское счастье прямо мне на сапоги, — тянет он вполголоса, подхватывая качнувшееся кольцо прежде, чем оно успевает скатиться по ткани.

— Если бы вы стояли спокойно хоть одно мгновение, я бы донесла его без помощи великого героя, — шепчет Лина в ответ, не поднимая на него глаз, но голос у нее звучит уже слишком живо для простого раздражения.

— Мне нравится, как ты признаешь мое величие.

— Я вижу только вашу наглость.

— Одно другому часто помогает.

Она забирает кольцо из его пальцев чуть резче, чем нужно, и успевает бросить на него такой взгляд, что Ривен едва заметно улыбается уже совсем по-настоящему. Я ловлю этот короткий обмен, ощущая в груди теплую искру, потому что даже в собственную свадьбу жизнь вокруг меня продолжает двигаться, шутить, краснеть, спотыкаться и именно от этого кажется такой настоящей до боли.

Каин берет первое кольцо. Его ладонь почти не дрожит, но я слишком хорошо знаю его, чтобы видеть, сколько чувств он сейчас удерживает под этой внешней собранностью. Он надевает его мне на палец. Я беру второе, поднимаю взгляд на Каина и надеваю ему на его палец.

Хранитель закрывает книгу и отступает на шаг. Ветер проходит по саду уже сильнее, поднимая лепестки с каменной дорожки.

— Перед всеми, кто собрался здесь, перед небом над вами и перед памятью тех, кто привел вас к этому дню, я признаю ваш союз заключенным. Берегите друг друга так, как клялись сейчас. Идите вместе. Живите вместе. Любите вместе.

Каин больше не ждет ни секунды. Его ладонь ложится мне на затылок, он притягивает меня к себе тем уверенным, жадным движением, и целует так, что мир вокруг на одно мгновение растворяется в тепле его губ. Толпа взрывается голосами, смехом, одобрением, чей-то радостный выкрик перекрывает общий шум, а у меня внутри остается только ясное чувство, наконец-то свободное от бесконечного страха потерять его в следующую же секунду.

Когда Каин отстраняется, я все еще держусь за его плечи, потому что земля под ногами кажется слишком неустойчивой.

— Жена моя, — тихо говорит он, и в этих двух словах столько тепла, что мне хочется улыбаться.

— Муж мой, — отвечаю я, касаясь пальцами его щеки.

Первой к нам подходит Агнес, оттесняя всех с той решительностью, с какой, наверно, когда-то прогоняла дворцовую прислугу от печей.

— Дайте пройти женщине, которая с самого начала знала, что вы оба сведете меня в могилу, а потом все-таки устроите такой день, — ворчит она, уже обнимая меня крепко. — Селина, девочка моя, какая же ты сегодня красавица, у меня прямо сердце прыгает, а ты, упрямый мальчишка, смотри у меня, береги ее так, как только что наобещал, потому что я запомнила каждое слово и в старости прекрасно умею напоминать.

— Я даже не сомневался, — хрипло усмехается Каин, целуя ее в висок.

Элария подходит ко мне с сияющим лицом, обнимает долго, прижимаясь щекой к моей щеке, и я чувствую в этом прикосновении весь наш долгий путь, все потери, все находки, все то, что вообще привело нас к сегодняшнему солнцу. Адарис берет мою руку и склоняет голову с аристократической точностью.

— Береги это счастье, Селина. За такие вещи в любом веке приходится сражаться, и ты уже заслужила право жить в нем.

— Благодарю, — отвечаю я.

Теоден появляется вместе с Эрис, осторожно придерживая ее за спину и локоть, хотя сама она выглядит совершенно довольной жизнью и готовой при нужде толкнуть его локтем.

— Вот теперь уже официально, — произносит Теоден, глядя на Каина с кривой улыбкой. — И раз уж сегодня вокруг столько красивых слов, я скажу просто. Я рад видеть тебя живым, счастливым и наконец-то женатым. А тебя, Селина, я поздравляю с тем, что ты добровольно берешь на себя весьма упрямое создание, с которым иногда проще воевать, чем спорить.

На словах Теодена Эрис выразительно закатывает глаза. Потом она все-таки улыбается, мягко толкая его локтем в бок, и Теоден тут же делает вид, будто это страшный удар, способный свалить даже закаленного воина. Я уже хочу ответить что-нибудь в духе Теодена, но в этот миг мой взгляд сам уходит в сторону Эзара. Он стоит поодаль, с привычно прямой спиной, в светлом весеннем свете, который ложится на его лицо неожиданно мягко. Он подходит последним из близких, и, когда останавливается передо мной, шум сада отступает в сторону.

— Ты прекрасна, Селина, — говорит он спокойно. — И сегодня я впервые смотрю на тебя без тревоги за то, сумеешь ли ты выжить в том мире, который выбрала. Теперь я вижу, что ты в нем живешь. Это куда важнее.

В горле у меня снова становится тесно.

— Каин, — произносит он, поворачиваясь к нему. — Береги ее лучше, чем это получилось у меня.

Каин молча кивает на его слова.

Праздник постепенно распускается вокруг нас. Слуги несут вино и блюда, смех становится свободнее, музыканты у дальних ступеней начинают играть что-то легкое. Каин почти не отпускает мою руку, даже когда к нему по одному подходят лорды, капитаны, люди из города. Он отвечает всем, слушает, кивает, а ладонь на моей спине то и дело напоминает мне, что среди всего этого движения я все равно остаюсь для него самым главным.

Я улыбаюсь очередной пожилой даме, желающей нам долгих лет и спокойного дома, потом перевожу взгляд дальше по саду и вдруг замечаю Рогнара. Он стоит в стороне от остальных, у низкой каменной ограды, за которой цветут лилии. В одной руке у него кубок, к которому он не притрагивается, в другой он держит перчатки, сминая их длинными пальцами.

Я сильнее сжимаю пальцы Каина, привлекая его внимание. Он сразу поворачивается ко мне, оборвав очередное поздравление.

— Я сейчас вернусь, — говорю я, кивнув в сторону Рогнара.

Каин бросает короткий взгляд туда, куда я смотрю, и сразу все понимает.

— Иди, — произносит он негромко, проводя пальцами по моей спине напоследок. — Я буду здесь.

Я отхожу от него, и вместе с несколькими шагами ко мне возвращается странное волнение, которое бывает перед разговором, слишком долго откладывавшимся.

Рогнар замечает меня, хотя делает вид, что нет. Я вижу, как у него на миг дергается скула, как он переводит взгляд на лилии, на чашу в своих руках, куда угодно, только не на меня.

— Ты все-таки пришел, — говорю я, остановившись рядом с ним у ограды.

— Агнес настаивала. Да и... не мог же я отказать самому королю.

Я невольно улыбаюсь, услышав это неловкое, неуклюжее оправдание, за которым слишком ясно видно, что дело вовсе не только в Агнес и не в короле. Рогнар замечает мою улыбку и сразу морщится, жалея, что вообще открыл рот.

— Не смотри так, — бурчит он. — Я и без того чувствую себя здесь нелепо.