"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1309

Потом он шумно выдыхает и, не глядя больше на меня, оборачивается к двери:

— Открой решетку.

Мужчина у входа звякает ключами, и тяжелая дверь со скрипом отъезжает в сторону. Я сразу делаю шаг к выходу. Двое стражников тут же встают по бокам, готовые схватить меня при первом резком движении. Мне плевать. Пусть держат, пусть хоть наручники наденут, если им так спокойнее. Главное, что меня ведут к Каину.

Я бросаю взгляд на Ривена, уже через плечо, и только потом выхожу в коридор. Стражники держатся так близко, что их плечи почти упираются в меня с обеих сторон. Теоден шагает впереди, не оборачиваясь, и только по его напряженной спине видно, как тяжело ему дается каждое решение этой ночи. Каменные переходы один за другим сменяются лестницами, потом более светлыми коридорами верхнего этажа. Навстречу нам попадаются слуги и стражники, и все сразу жмутся к стенам, увидев меня между конвоирами. Наконец Теоден останавливается у тяжелой двери. На миг замирает, собираясь с силами, потом резко толкает ее и входит первым.

Я шагаю следом и сразу понимаю, что это спальня.

Внутри полутемно и жарко натоплено. На столике у постели в беспорядке стоят склянки, чашки, миски с водой, лежат свернутые лоскуты ткани, какие-то травы и примочки. Воздух тяжелый, пропитанный кровью и лекарствами.

Каин лежит на постели поверх темного покрывала. Верхняя половина его тела обнажена и туго перебинтована. Белая ткань на груди уже пропиталась кровью, и это пятно сразу бьет мне в глаза. Он дышит неровно, с явным усилием, и даже отсюда видно, что его лихорадит. Каин жив, но выглядит так, будто смерть все еще стоит совсем рядом с его постелью.

Я сдерживаю первый порыв рвануться к нему, сразу понимая, что любое резкое движение только взбудоражит стражу и меня оттащат раньше, чем я успею подойти к постели. Поэтому иду медленно, ловя напряженные взгляды по бокам и стараясь не смотреть ни на кого, кроме Каина. Все, что мне нужно, это вдохнуть в него имфирион и направить в рану. Все просто. Но, опустив взгляд на свои руки, я сразу понимаю, что сама едва не замерзла. Пальцы бледные, на коже все еще лежит тонкий иней, и своего имфириона во мне сейчас слишком мало.

— Мне не хватит сил, нужен еще имфирион, — говорю я прямо, обращаясь к Теодену, и жду, что он сейчас вспыхнет раздражением, начнет спорить, терять время на недоверие и вопросы, но Теоден только коротко кивает.

— Тогда давай не будем тратить время. Бери и делай дело.

Он останавливается рядом с постелью, напряженный, уставший, с этой своей упрямой готовностью стоять до конца, даже если ему противно все, что происходит. Я тянусь к нему и касаюсь пальцами шеи. Имфирион в нем сразу чувствуется, но слабо. Не так, как у Каина. Не такой яркий, не такой густой. Вымотанный страхом, злостью и бессонной ночью.

Закрыв глаза, осторожно втягиваю столько, сколько могу взять без вреда. Под пальцами его пульс бьется быстро и глухо, и вместе с имфирионом в меня входит вся его злость, весь страх, который он держал в себе, пока стоял на помосте, пока слушал меня в темнице, пока шел сюда. Когда я одергиваю руку, то сразу поворачиваюсь к Каину, не давая себе лишней секунды на мысли, сажусь рядом с ним на постели и, придерживая ладонью его лицо, выдыхаю имфирион в приоткрытые губы. Только потом кладу руку ему на грудь, туда, где под бинтами кровит рана, и направляю поток прямо к ней. Сначала ничего не меняется, только его дыхание на миг сбивается, а потом под моей ладонью начинает медленно уходить жар. Я тяну дальше, отслеживая, как имфирион входит в разорванную плоть, стягивает края раны и холодной волной снимает боль. Каин тяжело выдыхает, веки у него чуть дрожат, а на бинтах, там, где под ними рана, проступает легкий иней. Он ложится тонкой серебристой коркой, и я понимаю, что поток дошел куда нужно.

— Он выживет? — спрашивает Теоден, когда я медленно отрываю руку от груди Каина.

— Я сделала все, что смогла. Но лучше повторить это через пару часов. Рана очень глубокая. Задето легкое и мышцы вокруг. Имфирион стянул края, снял часть боли и сбил жар, но этого мало.

Теоден коротко кивает.

— Я все еще тебя ненавижу, — говорит он глухо. — Ты отняла у меня брата, Селина. И иногда я правда жалею, что в то утро в лесу попал тебе в руку, а не в сердце.

Я молчу, опуская взгляд на свои пальцы, все еще дрожащие после потока имфириона. Только теперь, когда у меня бьется сердце, когда я сама узнала, что значит привязаться к кому-то, я понимаю, что чувствует Теоден. Я бы тоже злилась. Тоже бы ненавидела. Потому что, когда у тебя отнимают того, кого ты любишь, неважно, было ли это нарочно. Боль все равно остается болью.

— Я скучал по нему, — продолжает он. — Каин... он умер, но тело осталось прежним, Селина. Ты знаешь почему?

Я замираю на секунду. Ответ у меня есть. Вернее, догадка, слишком похожая на правду. Это сделала моя слеза, но я обещала Эларии, что мы никому не расскажем об этом. Это знание слишком опасно. Для всех нас.

— Нет, — отвечаю я. — Не знаю. Меня больше удивляет, как он вообще вернулся в мир живых.

— А он тебе разве не говорил?

Я качаю головой.

— Нет. Когда Каин вернул меня, он уже изменился. И на мои вопросы не отвечал.

Теоден несколько секунд смотрит на меня, потом коротко выдыхает.

— Его вернула Велла.

— Кто это? — спрашиваю, не успевая спрятать удивление в голосе.

— Девушка, с которой Каин был близок. Они были вместе. Давно. Она вытащила его обратно. Каким способом, лучше даже не спрашивай. Мне и так уже хватило.

От этих слов у меня в горле встает противный комок, и на миг я даже не нахожу, что сказать. Конечно, я всегда знала, что у Каина до меня могли быть женщины. Он мужчина, и было бы глупо думать, что до меня в его жизни никого не было. Раньше я говорила ему, что меня это не трогает, что мне все равно. Тогда это и правда казалось чем-то неважным. Сейчас уже нет. Сейчас больно понимать, что в этом мире нашелся кто-то, кто был готов вернуть его любой ценой, а я... я только прихожу в его жизнь и снова что-то у него отнимаю.

Теоден прав. Я и правда все время приношу Каину боль. Не понимаю, что он вообще увидел во мне, кроме беды, упрямства и вечной угрозы потерять из-за меня еще что-нибудь важное. Может быть, мне и правда стоило бы исчезнуть из его жизни. Просто уйти, пока он еще не очнулся. Может, если я исчезну сама, у него наконец появится шанс просто жить. Без меня. Без выбора между долгом и мной, без крови, которой всегда заканчивается все, к чему я прикасаюсь. И, может быть, со временем ему станет легче. Может, он даже поймет, что так лучше. Что без меня в его жизни наконец перестанет все рушиться.

И от одной этой мысли меня режет так, что хочется согнуться пополам. Потому что я уже знаю, что должна бы уйти и так же ясно знаю, что не смогу.

В этот момент дверь за спиной открывается. На пороге появляется девушка в наспех наброшенной теплой накидке, бледная, с тревожным лицом и растрепанными после сна волосами. Я узнаю ее сразу. Это она была у помоста, когда Каин едва не казнил Теодена.

— Ты что здесь делаешь, Эрис. Я же говорил тебе оставаться в постели, — Теоден подлетает к ней и осторожно приобнимает со спины, словно она сейчас рухнет на пол, если он не успеет ее подхватить.

— Я беременная, а не больная, — отвечает она, накрывая его руку своей, но отстраняться все же не спешит. — Тебя долго не было, и я все равно не могла уснуть.

Потом ее взгляд доходит до меня. Она замирает в растерянности, и я вижу, как в ней сталкиваются сразу все: увиденное на площади, тревога за Теодена и то, что она сейчас находит меня у постели Каина.

— Это та...

— Да, — перебивает Теоден. — Это та самая эрида. Ее зовут Селина.

— Ты же говорил... говорил, что ее заперли.

— Заперли. А потом пришлось привести сюда.

Теоден уже начинает мягко, но настойчиво разворачивать Эрис к двери, явно собираясь увести ее обратно, и в этот момент у меня вдруг само вырывается: