"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1284

— Вот и отлично. Значит, я продолжу стоять тут связанный и смотреть, как вы обнимаетесь. Прекрасное утро.

— Я не знаю, кто такая Велла, но Ривен точно не предатель, — говорю я твердо, глядя на Адариса. — Он спас мне жизнь. Так что если ты думаешь, что можешь здесь кого-то обвинять в предательстве, то начни с тех, кто держит людей в клетках, как скот.

— Рад, что ты так за меня вступаешься, Селина, — произносит Ривен. — Это из-за сердца? Слышал, оно у тебя забилось. Поэтому ты стала такой сентиментальной?

Я поворачиваюсь обратно к нему.

— Еще слово, и я передумаю.

— Все, молчу, — он поднимает ладони, но усмешка остается на месте. — Просто хочу зафиксировать, что ты меня назвала не предателем, а спасителем. Очень важное утро для моей репутации.

— Ты так и не ответил. Как ты выжил? — настойчиво спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза.

Ривен смотрит на меня сверху вниз, и его усмешка постепенно тускнеет, уступая место чему-то более серьезному и усталому.

— Долгая история, Селина, — отвечает он, уже без улыбки. — Я зацепился за выступ, потерял сознание. А потом меня нашла одна очень упрямая эрида, которая решила, что я все-таки могу быть полезен живым. Она влила в меня столько имфириона, что я думал, меня разорвет. Но выжил. Вот и все.

Я слушаю, и перед глазами встает тот черный склон, и Ривен, летящий вниз. От одной этой картины у меня внутри все холодеет, и я невольно перевожу взгляд на его грудь.

— Покажи.

— Что?

— Раны. Покажи.

— Мы, конечно, старые напарники, но не настолько же?

— Ривен.

Он коротко скалится, понимая, что я не отступлю, потом все же дергает пальцами ворот рубашки и оттягивает его в сторону, ровно настолько, чтобы я увидела плотную повязку, уходящую через грудь наискось под ткань.

— За год не зажили раны? — спрашиваю я, нахмурившись.

— Там все такое… не очень красивое, — отвечает он, отпуская ворот, и повязка снова скрывается под тканью.

Я смотрю на него в упор.

— Когда тебя вообще заботило, красиво это или нет?

— С тех пор, как этот шрам появился, — отвечает он, уводя взгляд в сторону. — Правда, Селина, под этой повязкой не очень приятная картина. Не хочу, чтобы ты на нее пялилась.

Он говорит это легко и шутливо, но я вижу, как на миг в его глазах мелькает что-то непривычное.

— И вообще, — добавляет Ривен, поднимая бровь, — у твоего короля уже вон какой взгляд. Он меня и так не очень жалует.

— Продолжай в том же духе. И я начну жаловать тебя еще меньше, — произносит Каин спокойно, но его рука на моей талии сжимается крепче, а взгляд становится таким тяжелым и неподвижным, что даже Ривен на мгновение перестает улыбаться.

Ривен криво улыбается, но на этот раз отступает на полшага, поправляя ворот рубашки.

Каин задерживает взгляд на нем еще на несколько секунд, потом отводит его так резко, будто уже вычеркнул этот разговор из числа важных.

— Нам пора отправляться в дорогу. Развяжите Адариса.

Каин делает жест в сторону Тарена и Лира, те переглядываются, но без промедления выполняют приказ. Они подходят к Адарису и разрезают с него веревку. Тот растирает запястья, бросает на Каина недовольный взгляд и гордо, не глядя по сторонам, идет к серой кобыле. Легко запрыгнув в седло, он выпрямляет спину, держась с вызывающим достоинством.

Каин поворачивается ко мне, протягивая руку с той самой непреклонной уверенностью, что стала его второй натурой.

— Пора, Селина.

Я киваю, но перед тем как пойти за ним, быстро, но крепко обнимаю Ривена еще раз, пытаясь удержать в памяти тепло этого прощания.

— Береги себя, — шепчу я ему в плечо.

— Ты тоже, — отвечает он тихо, сжимая меня в ответ.

Отстранившись, я беру Каина за протянутую руку. Он ведет меня к черному жеребцу, легко подсаживает в седло, а затем сам садится позади, прижимая спиной к своей груди. Одной рукой он обхватывает меня за талию, крепко удерживая на месте, а второй берет поводья.

Конь трогается с места, и мы выезжаем со двора, оставляя позади заснеженные стены Луциора.

Некоторое время я молчу, слушая, как копыта глухо ударяют по утрамбованному снегу, и как позади звякает сбруя серой кобылы Адариса, потом поворачиваю голову, стараясь поймать взгляд Каина краем глаза.

— Знаю, что ты уже все решил, но все-таки… неужели нет пути, где можно обойтись без этого?

— Не начинай, Селина.

— Теоден не станет возражать. Ты сам говорил, что трон не для него, что он никогда не рвался к власти. Может, он сам отойдет в сторону, если ты просто… поговоришь с ним?

— Власть, Селина, это не только человек с короной, — произносит он ровным, лишенным колебаний голосом. — Рядом с Теоденом давно стоят те, кому выгодно, чтобы на троне сидел именно он, советники, знатные дома, армия, люди, которые держатся за свое место и не захотят просто так все это отдать. Даже если Теоден сам решит отказаться от короны, они не дадут ему сделать это спокойно.

— Если все так, как ты тогда собираешься вернуть трон? — спрашиваю я тише. — Сейчас у тебя есть только эрида, которой в Калдоре вряд ли обрадуются, и человек, который, судя по всему, не в самых лучших отношениях с тобой. Даже если ты войдешь в Калдор живым, одного этого может оказаться мало.

— Сначала мы поедем в Долкар, — произносит Каин уверенно. — Там размещен гарнизон старой королевской армии. Люди, которые воевали со мной с Терионом. Их командиры служили моему отцу, потом мне. Они помнят, кому присягали.

Он говорит об этом так спокойно, словно война для него привычная и неизбежная часть жизни, которую нужно просто правильно организовать. Я слушаю его и уже представляю себе эту армию: ряды воинов в черных плащах, идущие по заснеженным дорогам, а в центре — мы с Каином. Идем на Теодена, его двоюродного брата, с которым я еще год назад делила общий лагерь в лесу, сидела у костра, и ворчала на него за то, что от мяса, которое он ел, слишком дурно пахло.

Теперь же этот человек сидит на троне, который Каин собирается отобрать. И я еду рядом с тем, кто готов ради этого пролить кровь.

От этой мысли в груди снова накатывает комок.

— А я что буду делать, пока ты собираешь свою армию? — спрашиваю я, сжимая пальцы на краю плаща. — Твои люди помнят, кому присягали, но они так же хорошо помнят, с кем воевали.

— Пока я буду говорить с командирами, ты останешься у человека, которому я доверяю.

Я замираю в седле, не зная, что удивляет меня больше — то ли то, что Каин, вдруг готов оставить меня с кем-то другим, то ли то, что у него еще остались в Веларроне люди, которым он может доверить эриду, несмотря на всю свою новую безжалостность.

— Какому человеку можно доверить меня? — спрашиваю я, не скрывая изумления.

— Когда прибудем, тогда с ней и познакомишься.

«Ей».

Я сразу цепляюсь за это слово, хотя Каин, кажется, больше ничего объяснять не собирается.

Значит, у него есть женщина, которой он доверяет.

Сердце под ледяной коркой вдруг слегка шевелится, отзываясь на эту мысль каким-то непонятным, неприятным чувством. Женщина, с которой Каин знаком так близко, что доверяет ей меня. Женщина, к которой он едет сам, даже сейчас, когда не доверяет почти никому. Я вслушиваюсь в свой имфирион, пытаясь понять этот острый укол внутри, и вдруг вспоминаю, что уже чувствовала подобное от другой девушки, тогда, на острове Свода, когда Наэль, принцесса Элмора, увидела меня рядом с Каином.

Это...

Ревность?

Я едва заметно замираю, и от этой мысли мне хочется закрыть лицо ладонями.

Каин сразу замечает мое напряжение и его рука на моей талии сжимается крепче.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Селина.

Я быстро ищу хоть какое-то объяснение своему напряжению, потому что признаться в ревности к незнакомой женщине кажется унизительно глупым даже для меня нынешней. Взгляд сам цепляется за Адариса, едущего сбоку на серой кобыле.

— Ты так и не познакомил меня с ним, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто он такой?