"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1265

— Не трогайте ее! — цежу я сквозь зубы, перехватывая Селину крепче и разворачиваясь боком, закрывая ее собой.

Мирель что-то говорит со стороны, но я слышу только собственное дыхание, срывающееся на хрип, и кровь, грохочущую в висках.

Потом что-то тяжелое и твердое врезается мне в затылок.

Мир на секунду взрывается белым светом, ноги подкашиваются.

Я падаю на колени, все еще сжимая ее в руках, пытаясь удержать равновесие, но тело становится тяжелым и непослушным, зрение мутнеет.

Чьи-то руки тянут ее из моих объятий.

Я сжимаю пальцы сильнее.

Последнее, что я чувствую перед тем, как тьма накрывает сознание, это холод ее волос у моей щеки и собственные пальцы, все еще стиснутые на ее талии.

•✦•

— Наконец-то очнулся.

Голос Адариса врезается в темноту раньше, чем я открываю глаза, и первое, что приходит следом, это тупая, тяжелая боль в затылке. Я морщусь, пытаясь вдохнуть глубже, и сразу ощущаю запах старой сырости и прелого сена. Под ладонью холодные доски, под ребрами жесткая солома, где-то рядом тихо скрипит цепь, а когда я наконец заставляю себя поднять голову, вижу решетку.

Я резко сажусь, и мир тут же качается так сильно, что перед глазами на миг все плывет. Адарис сидит у противоположной стены, прислонившись плечом к камню, одна нога вытянута, другая согнута в колене. Его волосы растрепаны сильнее обычного, на скуле темный след старого удара, одежда грязная, но лицо у него спокойное.

Я медленно провожу ладонью по затылку и тихо выдыхаю.

— Где Селина?

— Тебя привели сюда одного, — отвечает Адарис без паузы.

На несколько секунд я просто замираю, а потом поднимаюсь так резко, что солома сыплется с одежды на пол. Меня шатает, ноги еще плохо держат, но я все равно дохожу до решетки и вцепляюсь в нее обеими руками. Снаружи вижу пустой узкий проход, дальше еще клетки, а за ними люди. Мужчины. Женщины. Несколько совсем молодых, один седой старик, две девочки, прижавшиеся друг к другу под серым одеялом. Кто-то лежит, отвернувшись к стене. Кто-то сидит с пустым лицом. Кто-то смотрит на меня без всякого интереса.

Мирель.

Эта Верховная эрида похоже, решила похищать людей. Держать в клетках и растягивать их страх, боль, отчаяние, злость, тоску, все, что только можно выжать из человеческой души ради имфириона. Очень удобно.

Я с силой дергаю решетку на себя, потом еще раз. Прутья только слегка дрожат в пазах, но не поддаются ни на миллиметр, и от этого у меня внутри еще сильнее поднимается злость, лишенная всякого смысла, кроме одного простого желания немедленно выбраться отсюда.

— Проклятие, — срывается у меня сквозь зубы, когда решетка опять отвечает только глухим металлическим лязгом.

— Не трать силы, — говорит Адарис у меня за спиной. — Я уже пробовал.

— И что, просто сдался?

— Нет, Каин. Я подергал их от скукоты, потом немного полюбовался результатом и решил, что хватит. Конечно, не сдался. Я проверил решетку, петли, замок, крепления к стене и пол. Все вбито намертво.

Я снова дергаю прутья, уже скорее от раздражения, чем в надежде на результат, и железо опять только звенит под руками.

— Послушай, — продолжает Адарис уже тверже, поднимаясь с места и вставая рядом со мной. — Мы выберемся отсюда. Я не знаю, как именно, но выберемся. Заберем твою эриду, и вместе уберемся из этого места раньше, чем Мирель решит, что с нами делать.

Я коротко усмехаюсь.

— Она уже решила, что с нами делать, не обольщайся. Ей не мы нужны. Ей нужен наш имфирион. Будет тянуть из нас по капле, пока не выжмет все.

Адарис смотрит на меня пару секунд молча, потом медленно проводит языком по разбитой губе и усмехается так, будто услышал досадную, но вполне решаемую помеху.

— Мирель, похоже, за этот век забыла одну занятную вещь обо мне, — произносит он. — Только одна эрида смогла пережить Аль-риен со мной.

— Что это значит?

— Это значит, что у них есть шанс узнать нечто новое о собственных внутренностях. Называй это ядом, проклятием, ошибкой природы… как хочешь. Когда эрида пытается взять у меня имфирион, ее тело не выдерживает, и сгорает изнутри. Именно поэтому Аль-риен со мной пережила только одна, — добавляет он твердо. — Элария.

Я смотрю на него несколько секунд, но услышанное не производит на меня никакого впечатления, потому что сейчас мне, по большому счету, плевать, что именно делает с эридами его имфирион и сколько из них сгорит, если решат к нему сунуться. Все это сейчас кажется мне чем-то второстепенным на фоне одной простой мысли, настолько ясной, что она перекрывает собой все остальное.

— Нам надо выбираться отсюда, — произношу уже жестче, поворачиваясь к нему.

Адарис склоняет голову, словно именно этого от меня и ждал.

— Пока меня вели сюда, я успел кое-что разглядеть, — говорит он, бросив быстрый взгляд в пустой проход между клетками. — Они тащили меня не через главный двор, а сначала вниз по узкому проходу, потом мимо кузни или мастерской, потом через маленький внутренний двор, а уже за ним я увидел конюшню. Другую, не эту. Наших лошадей, скорее всего, держат там.

Он на секунду умолкает, прислушиваясь.

— Выезд у той конюшни идет не к главным воротам, а на северный склон. Там узкая тропа между сараями и каменной стеной. Если добраться до лошадей, можно уйти, не проходя через половину Луциора.

Я хмурюсь, уже прокручивая в голове маршрут, расстояние, и коротко киваю, потому что это впервые за последние минуты звучит как нечто, похожее на план.

— А ключи? — спрашиваю я.

— У Карда. Связка на поясе. — отвечает он без промедления.

— Даже не пытайтесь, — раздается сиплый голос из соседней клетки. — Хладоносцы вас все равно поймают, приведут назад и высушат без остатка.

Мы оба оборачиваемся, и я замечаю мужчину в клетке напротив. Он исхудавший настолько, что возраст уже трудно разобрать под серой, натянутой на скулы кожей и провалившимися щеками. На нем потрепанная, явно когда-то хорошая куртка, светлые волосы слиплись грязными прядями, а глаза смотрят с той осторожной обреченностью, которая появляется у людей после долгого времени прожитого в страхе.

— Замолчи, Йорн, — рявкает грубый голос из другой клетки. — И что нам теперь, сидеть тут смирно и ждать, пока они будут питаться нами по глотку?

Я перевожу взгляд дальше и вижу жилистого парня с резкими скулами и острым взглядом. Волосы у него темные, неровно обрезанные, нос слегка свернут набок, нижняя губа рассечена старым шрамом. Он сидит прямо на полу, вытянув ноги,

— Ты, видать, уже привык, — бросает он Йорну, сплевывая в сторону. — Сидишь тут, как мокрая курица, и только ноешь. Они за этим и приходят. За тем, чтоб ты сам себя заранее сожрал от страха.

Йорн качает головой, облизывая пересохшие губы и придвигается ближе к решетке.

— Ты, Рик, просто не видел, что они сделали с Бреном, — отвечает он уже тише, уставившись в пол перед собой. — Он тоже думал, что сможет сбежать. Ночью решил, что никто не заметит, тихо выломал треснувшую кладку в стене, мы даже не сразу поняли, что его нет. Узнали, когда его обратно привели, и высушили прямо у нас на глазах, чтобы другим неповадно было.

На несколько мгновений в проходе становится совсем тихо, и даже Рик перестает скалиться. Я молча смотрю на этих людей, на их осунувшиеся лица и думаю, знает ли Теоден, что здесь творится?

Тяжелая дверь в дальнем конце конюшни резко открывается, и ее скрип разносится по длинному помещению так громко, что все в клетках быстро замирают.

В помещение входит Кард с привычно холодным лицом и связкой ключей на поясе, которая тихо звякает при каждом его шаге. За ним возникает еще одна фигура, слишком знакомая по осанке, чтобы ошибиться, и на одно короткое мгновение у меня внутри все обрывается.

Велла.

Я на секунду просто смотрю, не сразу принимая то, что вижу, потому что меньше всего ожидал встретить ее здесь, и уже в следующую секунду внутри снова поднимается злость.