"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1244

Никто не отвечает сразу.

Теоден смотрит мрачно, Эрис напряженно, Велла слишком внимательно, и это молчание само по себе уже ответ, они не знают. Ни один из них не знает, что делать с мертвецом, который встал из гроба, с королем, который ожил не вовремя, с человеком, который вместо благодарности за возвращение хочет только одного — умереть снова.

Я усмехаюсь, чувствуя на губах вкус крови.

— Давайте, — продолжаю я. — Продумайте это вслух, раз уж решили связать меня как буйного пленника. Куда меня денете? Спрячете? Запрете? Посадите в темницу, пока я не одумаюсь и не начну играть в послушное чудо?

— Каин, — начинает Эрис, но я перебиваю.

— Если кто-то увидит меня, как вы думаете, как люди отреагируют? — спрашиваю я уже жестче, переводя взгляд с нее на Теодена. — Что вы им скажете? Что слеза эриды все-таки воскресила меня? Что чудо произошло, просто с опозданием? Что мертвый король решил вернуться, когда ему вдруг стало скучно лежать в гробнице?

Теоден морщится так, будто каждый мой вопрос бьет его по вискам.

— Никто тебя не увидит, — отвечает он наконец. — Только те, кому мы можем доверять. Пока не придумаем, что делать дальше.

— Прекрасный план, — бросаю я. — Особенно та часть, где вы сначала прячете меня, а потом уже решаете, зачем.

— У тебя есть вариант лучше? — огрызается Теоден с усталым раздражением. — Выпустить тебя наружу с этими лицом покойника, который только что поднялся? Дать тебе нож и посмотреть, чем кончится? Или, может, собрать Совет и сразу всем объявить, что Каин Эрдан вернулся из мертвых, но очень расстроен и хотел бы обратно в могилу?

Я смотрю на него снизу вверх и чувствую, как внутри снова поднимается злость.

— Лучше бы ты дал мне нож.

Эрис резко закрывает глаза на секунду, словно ей физически больно это слышать.

— Не говори так, — шепчет она.

— Почему? — Я поворачиваюсь к ней. — Потому что это неприятно? Потому что вам всем удобнее считать мое возвращение подарком, а не ошибкой?

— Это не ошибка, — уверенно вставляет Велла.

Я сразу перевожу взгляд на нее.

— Не смей.

Но она все равно продолжает.

— Ты живой. Это не может быть ошибкой.

— Для тебя, может быть, — отрезаю я. — Для меня может.

— Что здесь происходит?

Раздается чей-то хриплый голос, так внезапно, что все в склепе одновременно вздрагивают и оборачиваются на звук.

У дальнего склепа, упираясь ладонью в каменный край, стоит мужчина, и выглядит он как человек, которого буквально только что вытащили из слишком долгого небытия. Одежда на нем местами истлела до полупрозрачных лохмотьев, ткань висит на худом теле неровными клочьями, обнажая бледную кожу. Щеки впали, губы бескровные, волосы темные, спутанные, прилипают к вискам, а сам он держится за камень так, будто если уберет руку, то тут же рухнет обратно. Он высокий, и даже в таком состоянии в нем сразу чувствуется опасная врожденная собранность.

Теоден первым приходит в себя, хотя и выглядит так, словно сейчас сам присоединится к мертвецам.

— А ты… ты еще кто такой? — выдыхает он с таким искренним ужасом, что даже Эрис на секунду зажмуривается, видно, что ей самой уже не хватает сил на новое потрясение.

Незнакомец медленно переводит на Теодена недоуменный взгляд.

— Хороший вопрос, — произносит он хрипло, опуская веки, явно пытаясь вытащить ответ из собственной памяти. — Особенно для того, кто только что очнулся, вышел из собственного склепа и теперь едва вспоминает, кто он сам такой.

Велла резко оборачивается к черной нивелии, и я вижу, как ее лицо меняется, вытягивается еще сильнее. Лоза, почерневшая у моего гроба, не заканчивается на саркофаге. Она тянется дальше, по камню, скользит к соседнему склепу, обвивает его основание и, кажется, уходит прямо под плиту, из-под которой этот человек только что вышел.

Теоден тоже это замечает, и ужас на его лице становится смешным. Он медленно оглядывается на остальные склепы, ожидая, что сейчас сдвинется еще один камень, потом еще один, и скоро вся династия Эрданов начнет вставать из могил, чтобы окончательно добить его рассудок.

— Нет, — бормочет он с суеверным отчаянием. — Нет, только не говорите мне, что у нас тут теперь это пойдет по кругу. Мне одного воскресшего кузена уже хватает с запасом, а если сейчас полезут остальные, я просто убегу в лес и буду жить с волками.

Эрис бросает на него короткий взгляд, явно желая одернуть, но даже у нее не находится слов.

Незнакомец тем временем делает шаг вперед, и видно, как трудно ему дается каждое движение. Он все еще держится за край склепа, слегка пошатываясь.

— Я помню только… — говорит он, морщась, — как на замок напали эриды.

Велла вскидывает на него голову так резко, что косы вздрагивают на плечах.

— На замок? — переспрашивает она. — Ты говоришь о падении Золотого века?

Незнакомец смотрит на нее недовольно, явно сам раздраженный тем, что вынужден собирать себя по кускам через вопросы.

— Если это название у него отобрали за время моего отсутствия, то да.

— Ты Дариан Эрдан? — спрашивает она с неожиданным для нее изумлением.

Мужчина морщится с отвращением.

— Нет. — В одном этом коротком слове столько злобы, что даже в его слабости проступает характер. — Я Адарис. Его брат.

— Странно, — произносит Велла с недоверием. — Я очень хорошо знаю историю Веларрона. У Ровена был только один сын. Дариан. Он умер и воскрес благодаря слезе эриды сто тридцать семь лет назад. О другом наследнике не сказано ни в одном свитке.

Адарис сухо усмехается.

— Конечно, — отвечает он. — У брата не хватило той самой совести, за которую он так держался перед всеми, признаться, что у него был брат. И если я действительно лежал под этим камнем, значит, он избавился от меня так же тщательно, как и от упоминаний обо мне.

Он замолкает на секунду, и я вижу, как его взгляд внезапно цепляется за одну фразу, сказанную Веллой.

— Но ты сказала… — он хмурится сильнее. — Сто тридцать семь лет назад?

Велла медленно кивает.

Он резко поднимает голову, и в одно мгновение его взгляд становится напряженным, почти отчаянным, как будто сквозь всю его растерянность внезапно пробивается одна-единственная мысль, слишком важная, чтобы скрывать ее дальше.

— Элария Дарр, — спрашивает он быстро. — Где она? Она… умерла?

Элария Дарр. Это имя знают все, кто хоть раз открывал старые хроники Веларрона. Элария Дарр, дочь Глашатая, одна из тех фигур, чье имя вросло в историю так глубоко, что стало легендой. Теоден, конечно, тоже знает это имя. Эрис знает. Велла тем более. Но то, как Адарис произносит его сейчас, убирает с него всю эту пыль летописей.

Велла опускает взгляд на мгновение, и я уже понимаю, что ответ ей известен хотя бы частично.

— Тебе лучше не знать, что с ней случилось, — говорит она наконец, уводя взгляд в сторону.

— Лучше не знать? — повторяет он с такой сдержанной злостью, что даже голос у него становится тише. — Ты в своем уме? Я спрашиваю, жива ли она!

— Очень много времени прошло, — осторожно вступает Эрис, делая шаг вперед, пытаясь смягчить удар самой интонацией. — Сейчас тебе нужно прийти в себя. Ты только очнулся, ты едва стоишь, и…

— Не смей говорить со мной так, будто я брежу, — обрывает ее Адарис, резко поворачивая голову. — Я прекрасно понимаю, сколько прошло. Именно поэтому и спрашиваю.

— Адарис, — начинает Велла, но он уже злится по-настоящему.

— Нет. — Он делает упрямый шаг вперед, и впалые щеки еще сильнее заостряют лицо, делая его почти призрачным. — Хватит недомолвок. Либо вы отвечаете, либо я сам найду того, кто ответит. Где Элария?

Теоден проводит ладонью по лицу, будто у него уже болит голова от количества воскресших покойников и чужих трагедий за одно утро.

— Послушай, — говорит он со своей обычной прямотой, в которой сейчас больше усталости, чем твердости. — Сто тридцать семь лет — это не тот срок, после которого тебя встретят готовыми ответами. Ты сам выглядишь так, будто едва удерживаешься на ногах. Сначала нам всем надо понять, что вообще происходит, а потом уже…