"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1226
— Да, Элария, я выбрал свою сторону уже давно. — Киран делает шаг ближе к костру, свет огня ложится на его лицо, подчеркивая усталость под глазами. — И это сторона Адариса. Я никогда ей не изменял. Ты думаешь, мне было легко стоять там? — продолжает он, сжимая пальцы в кулак. — Думаешь, я не хотел вытащить меч и броситься на него? Если бы я сделал это, меня бы убрали в ту же минуту и тогда я бы не смог спасти никого. Ни тебя. Ни Эзара. Ни тех, кого еще можно было вывести.
Я смотрю на него, и внутри вдруг всплывает другое лицо, испуганное, с тонкой косой и большими глазами.
— Мира… — вырывается у меня почти шепотом. — Что с ней?
— В безопасности, — отвечает он коротко. — Я вывел ее из замка в ту же ночь. И Хельму тоже. Они уже далеко отсюда.
Я поворачиваюсь к Эзару, уже открываю рот, чтобы спросить прямо, врет ли Киран, стоит ли ему верить, но слова застревают, потому что я вдруг вижу то, чего не замечала до этого. Брат стоит чуть в стороне от костра, и на его коже нет инея. Ни на пальцах, ни на скулах, ни на шее. Там, где еще недавно белела ледяная кромка, теперь только обычная кожа, теплая в отблесках огня. Я перевожу взгляд ниже. Губа, которую разбили стражники, больше не рассечена. Синяк на щеке исчез. Даже следов почти не осталось, будто прошли дни, а не несколько часов.
Потом я перевожу взгляд на свои руки и будто перестаю слышать все вокруг. Огонь трещит, вода шумит, кто-то рядом двигается, но это уходит в сторону, потому что передо мной только мои пальцы. Кожа на них белая, с синеватым оттенком у суставов, тонкий иней лег между костяшками, не тает даже рядом с огнем, и я медленно сгибаю пальцы, проверяя, слушаются ли они меня. Они двигаются с усилием, будто внутри не живая плоть, а застывшая вода.
И что-то мне подсказывает, что это не от реки.
Я осторожно прижимаю ладонь к груди, поверх мокрой ткани. Жду. Секунду. Еще одну. Давлю сильнее, будто от этого что-то должно откликнуться.
Ничего. Внутри пусто.
Сердце не бьется.
Я поднимаю глаза на Эзара, и мир становится чуть дальше, чем был секунду назад.
— Я не чувствую сердце.
— Я знаю, — тихо отвечает Эзар. — Пока ты лежала без сознания, я давал тебе имфирион. Тот, которым делился Киран. Я пробовал сам, Сарен тоже. Сначала мы подумали, что ты умерла, пока не заметили, что ты дышишь.
— А Дариан? — спрашиваю я резко, поднимая голову, потому что только сейчас понимаю, что в этом хаосе даже не спросила о нем. — Он… где он?
Сарен переглядывается с Эзаром, потом смотрит на меня.
— Он выбрался, — говорит он спокойно, присев ближе к костру и протянув руки к огню. — Мы видели его на другом берегу. Его вынесло течением дальше вниз, но он выбрался.
Не знаю, зачем спросила, ведь я и так знала ответ. Связь не исчезла, я по-прежнему не чувствую других, а это значит, что Дариан жив. Каким бы ни был новый король Веларрона, сколько бы боли он ни принес, я не могу желать ему смерти. И если бы не связь между нами, я бы, возможно, позволила себе не думать о нем вовсе.
Смотрю на свои руки, на тонкую белую кромку у ногтей, и внутри поднимается тихий, злой вопрос. Если Эзар и Сарен делились со мной, если Киран отдавал свой имфирион, если они влили в меня столько, сколько могли, почему я все еще такая холодная? Потому что сердце остановилось?
Я подношу ладонь ближе к костру. Пламя отражается на коже, но не греет, как должно. Тепло касается поверхности, но внутрь не проходит.
— И что дальше? — спрашиваю я тихо, опуская руку и переводя взгляд на них.
— Дальше мы уходим отсюда, — отвечает Эзар, отряхивая ладони от золы. — Отправимся в Луциор. Там безопаснее. Вернемся за теми, кто еще не смог выбраться из Веларрона. Не все успели убежать. Мы заберем их.
Он замолкает на секунду, будто дает мне время принять это, но внутри уже нет места для паники. Только усталость и странная ясность.
— И начнем новую жизнь, Элария, — продолжает Сарен спокойно.
Новая жизнь. Слова звучат слишком просто для того, что мы потеряли.
Я поворачиваюсь к Кирану. Он стоит чуть в стороне, свет огня касается его напряженного лица.
— А ты, капитан? Что будешь делать?
Он усмехается едва заметно, проводя ладонью по мокрым волосам и качает головой.
— В Веларрон мне путь закрыт, — отвечает он устало. — К утру меня объявят в розыск. Дезертир. Предатель. На какое-то время мне лучше скрыться.
Он делает паузу и переводит взгляд на мои руки.
— А так как вы сейчас нуждаетесь… — он слегка пожимает плечами, будто это пустяк, — в имфирионе, пожалуй, задержусь у вас ненадолго.
Огонь потрескивает, и я долго смотрю на него, пока слова Сарена и Эзара медленно укладываются внутри. Луциор. Новая жизнь. Те, кого еще можно спасти. Это звучит так просто, будто мы говорим о дороге, которую нужно пройти до рассвета, а не о мире, который рухнул у нас под ногами.
Я перевожу взгляд на реку. Темная вода течет так же спокойно, как будто ничего не случилось, как будто она не забрала у меня дыхание и не оставила после себя этот холод, который не проходит даже рядом с костром. На другом берегу сейчас он, новый король, человек, с которым меня связала сила сильнее воли, и эта связь тянется через воду как тонкая нить и я чувствую ее каждой клеткой. Хочется разжечь в себе злость так сильно, чтобы она согрела и вытеснила все остальное, но злость не дает тепла, она лишь помогает держаться на ногах и не падать.
Дариан был прав.
Теперь я завишу от других, потому что больше не могу впитать имфирион сама, не могу дотянуться до живых чувств вокруг и наполниться ими, как раньше. Даже если Киран протянет ладонь, я не смогу взять то, чего не ощущаю, и от этого становится ясно, что я стала той, о ком он говорил.
Хрупкой. Зависимой. Обреченной на чужую милость.
Я перевожу взгляд на Эзара, потом на Сарена, потом на Кирана. Они выстроились вокруг костра, каждый по-своему упрямый, раненый и измотанный.
Веларрон остался позади и уже не кажется домом, а может быть, никогда им и не был. Впереди Луциор. Дорога через перевалы, через туман и снег. Холод, идущий следом и люди, стреляющие нам в спину.
Глава 30. Другая жизнь
Говорят, не было эпохи страшнее, чем та, что ныне зовут Золотым веком. Сотни лет эриды входили во дворцы через кованые врата, но теперь мы входим в мир через тени лесов и горные тропы. Нас называют хладоносцами, ледяными призраками и охотниками на совесть, теми, кто умеет вырвать из сердца человека не только страх, но и надежду. Эридов больше не приглашают к королевским детям — теперь мы сами выбираем, кому подарить холод. В ночи, когда трон дрожит от сомнений, наши руки не касаются висков монархов, они касаются тех, кто осмелился встать на нашем пути.
Из хроник эридов, год 1442
Я стою на краю обрыва, ветер треплет белые пряди, а внизу, в долине, раскинулся Луциор. Дома лепятся к скалам, тропы петляют между каменными постройками, а над озером висит вечный туман, скрывающий нас от глаз Веларрона. Снег хрустит под ногами, когда я спускаюсь к озеру. Вода в нем зеркально чистая, отражает мое лицо — бледное, с фиолетовыми глазами, которые теперь всегда слегка прищурены, будто боятся света. И сердце мое молчит уже четыре года.
Эзар стоит на балконе в Обители, сложив руки за спиной. Он стал выше и жестче. Тот брат, который раньше прикрывал свою гордость долгом, теперь держит ее открыто и даже не пытается скрыть. Он сам назвал себя Верховным Стражем Луциора и принял на себя заботу о каждой тропе, о каждом доме, о каждом эриде, кто нашел здесь свое убежище. Теперь его глаза смотрят прямо и холодно, а голос звучит твердо и резко. Эзар говорит, что люди для нас лишь источник имфириона, недостойные жалости или равенства. Он стал лидером среди нас — таким, каким его никогда не видел отец.
В одной из пещер под скалами, мы с Сареном нашли старую книгу. Но так и не смогли ее перевести — страницы пожелтели от времени, буквы извиваются, и язык кажется древнее, чем сам Золотой век. Кажется, ее вели еще те, кто жил тут много веков до нас. Сарен думает, что в ней описано то, как эриды жили без людей и каким образом мы могли существовать без их имфириона. Он часами сидит над ней у костра, водя пальцем по строкам, пытаясь разобрать их смысл, но язык не понятен, и пока что книга остается загадкой и напоминанием, что наша история не начиналась с серебра и золота. Может, когда-нибудь мы разгадаем ее. А может, это будет не нужно.