"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1215

— Эзар, — шепчу я, дрожащим от волнения голосом. — Адарис послал за мной. Я уговорю его не казнить тебя. Все будет хорошо, слышишь? Я поговорю с ним и вытащу тебя отсюда.

В глазах брата прослеживается сомнение, но все же он коротко кивает. Знаю, что он не верит, вижу это по его глазам.

— Шевелись! — рявкает стражник за спиной. — Не заставляй ждать.

Он резко дергает меня за локоть, затаскивая в коридор и я следую за ним, стараясь не отставать. Ноги все еще еле двигаются, но надежда подгоняет — наверное, мы идем в его комнату или в тронный зал, и там он ждет меня, чтобы все объяснить, чтобы обнять и сказать, что все это закончилось. Но стражник сворачивает не туда. Вместо лестницы вверх, к покоям или залу, он ведет меня к боковому выходу, к узкой двери, ведущей в сад. Я медлю на миг, но он замечает это и грубо толкает меня ладонью в плечо, заставляя двигаться дальше.

Мы выходим в сад, и раннее утро обдает меня колючим воздухом. Снег срывается с неба мелкими хлопьями, кружится в воздухе и сразу липнет к волосам и ресницам. Зима в Веларрон пришла раньше времени. Кусты покрыты тонкой коркой инея, дорожки белеют, трава скрыта под свежим пуховым слоем.

Стражник не сбавляя шаг, тянет меня мимо скамеек и замерзших фонтанов, к самой дальней части сада. Там дорожка уходит под склоном, и я вдруг понимаю, куда мы идем, еще до того, как вижу это место. Здесь всегда было тише, чем в остальном саду.

Мы выходим к склепу над которым поднимается купол из нивелии. Белые цветы свисают плотной завесой даже в мороз, будто холод их не касается. Лепестки широкие и на их кончиках застыли прозрачные капельки льда. Между лозой торчат острые иглы, они куда крупнее тех, что росли у Адариса на балконе. Кажется, тот, кто посадил здесь эти цветы, хотел, чтобы однажды все короли поднялись из своих гробниц, и снова прошли по этим дорожкам.

Зачем он ведет меня туда? Сердце сжимается в болезненный комок, а дыхание перехватывает от внезапной мысли, которая вонзается, как одна из тех игл. Может, Адарис хочет показать тело Дариана? Доказать, что брат мертв, что связь разорвана, и теперь я… свободна? Дариан был слабым, но не заслуживал такой участи, и если он мертв, то связь… что с моей силой? Я ведь все еще ничего не чувствую.

Делаю шаг под этот купол из лоз, ощущая, как запах цветов смешивается с чем-то холодным и мертвым. Могилы королей стоят на своих местах — закрытые гробы из серого камня обвиты все той же нивелией. Камень строгий, без украшений, на крышках лишь высеченные гербы и имена. Под ногами шуршат лепестки. Они разбросаны по всюду и еще не успели потемнеть от влаги. Между ними лежат обрывки белых лент, потухшие свечи, на одной из плит темнеет круг от недавно стоявшего факела, а в воздухе держится запах дыма. И становится ясно, что здесь совсем недавно была церемония. Люди стояли под этим куполом, говорили прощальные слова, склоняли головы, кто-то, возможно, плакал.

Стражник останавливается у одного из склепов, отодвигает тяжелую плиту. Внутри темнее, чем снаружи, воздух густой, пахнет землей и цветами, но взгляд сразу цепляется за открытый каменный гроб, стоящий у дальней стены склепа. Я подхожу ближе, ноги сами замедляются от внезапного страха, который режет острее холода, потому что я не готова увидеть того, кто там лежит, но все равно смотрю, не в силах отвернуться. Свет снаружи едва доходит сюда, ложится полосами на камень, на белые лепестки, на лицо Дариана в гробу. Его черты спокойные, слишком спокойные, кожа бледная, волосы аккуратно уложены, губы сомкнуты. В груди что-то сжимается, но сознание не хочет до конца принимать увиденное.

Я подхожу почти вплотную, всматриваясь внимательнее. Сердце начинает биться быстрее, потому что, что-то не сходится. И в этот момент внутри все обрывается.

Потому что это не Дариан.

Это Адарис.

Мир рушится в один миг, как если бы камень под ногами треснул и ушел в бездну. Я отшатываюсь, но ноги не держат, колени подкашиваются, и я падаю на холодный пол склепа, ладони шлепаются о камень, царапая кожу. Нет… нет, нет, нет. Это не может быть он. Не он. Глаза жжет, зрение плывет, но я моргаю, впиваясь взглядом в лицо в гробу, и каждая черта — его. Те же скулы, те же губы, которые я целовала, те же волосы, которые я перебирала пальцами в те редкие моменты, когда мир казался нашим. Но теперь они неподвижны, мертвы, как и все вокруг.

— Адарис… — шепчу я, и голос срывается в хрип. — Нет, пожалуйста, нет… Проснись. Это шутка, да? Это… это не ты. Не может быть.

Я ползу ближе, цепляясь за край гроба, пальцы скользят по холодному камню. Дотрагиваюсь до его руки, она ледяная и безжизненная, как и весь камень во круг. Внутри все корчится, боль такая острая, что кажется, вот-вот разорвет сердце на куски. Почему? Как? Он был жив, когда я уходила, связанный, но живой, и я сделала все, чтобы спасти его — произнесла те слова, прошла через этот ад с Дарианом, предала себя ради него. А теперь… теперь он лежит здесь, в этом проклятом склепе, и запах дыма от недавней церемонии душит меня, смешиваясь с запахом земли и цветов, которые кажутся насмешкой над смертью.

Я провожу пальцами по его губам, по шее, задерживаюсь там, где раньше чувствовала пульс. Там пусто. Совсем. И от этого внутри что-то ломается окончательно.

— Нет… — качаю головой, глядя на него, отказываясь верить. — Нет, ты просто спишь. Они что то сделали. Ты просто замерз.

Смотрю на его лицо. Такое спокойное, и кажется, что он просто устал и на время закрыл глаза. Это не может быть правдой. Почему он. Почему сейчас, когда я только начала понимать, что он для меня значит. Только допустила мысль, что это может быть… тем самым чувством, о котором люди поют в песнях. Он стал для меня опорой, рядом с ним я переставала быть только эридой. И теперь, когда его нет, кажется, что вместе с ним исчезла и эта часть меня.

Грудь начинает дрожать от странного напряжения, которого раньше не было. В глазах становится влажно, и я моргаю, пытаясь понять, что происходит. Моргаю еще раз, сильнее. Зрение расплывается, мир вокруг становится мутным.

Это нелепо. Этого не должно быть.

Я снова смотрю на него, и в этот момент по моей щеке скатывается капля. Она проходит по коже, оставляя за собой тонкий след, и я застываю, едва дыша. Но слеза катится дальше, срывается с подбородка и падает ему на лоб.

Мне всегда говорили, что эриды не плачут, что слезы для нас невозможны, но сейчас по щеке ползет вторая капля, она срывается и падает на его губы, оставляя на них крошечный влажный след. Я шепотом повторяю ему все то, что никогда не говорила раньше: что мне жаль, что мне страшно, что я не хотела отпускать его вот так, и что теперь, когда его нет, я не знаю, как жить дальше, куда идти и что делать.

В это время за спиной раздаются шаги, сначала глухие и нерешительные, потом более уверенные, но я не оборачиваюсь. Пусть войдет кто угодно, это ничего не изменит.

— Он сражался до конца, — произносит Дариан, и я знаю, что это он, даже не видя лица. — Он рвался к тебе, Элария, до последнего держался только ради тебя. А в последние минуты… он так ненавидел меня. Я видел это по его глазам.

Я долго молчу, не отпуская руку Адариса, смотрю на его закрытые веки, глажу пальцами по линии скулы. Мне не хочется отвечать, не хочется вообще прерывать эту тишину, где осталась только я и он.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Чтобы я чувствовала вину? Чтобы добавить мне боли? Или ты сам не знаешь, что делать с этим знанием?

— Я просто хочу, чтобы ты знала, как все было на самом деле, — выдыхает Дариан с ноткой грусти. — Думаю, ты имеешь право знать это. Ведь я очень хорошо помню тот момент, Элария. Помню, как вонзил меч в собственного брата.

Я резко оборачиваюсь, все внутри вспыхивает, словно только сейчас понимаю, что он сказал. Смотрю на него — он стоит в проходе, на плечах темный плащ, капюшон закрывает часть лица.

— Ты… — слова вырываются сами, голос дрожит, но злость пробивается сквозь каждое слово. — Ты убил Адариса? Своего брата? Ты вонзил меч в него? Почему?