"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1212

Яркий свет бьет по глазам, привыкшим к полутьме, режет так сильно, что приходится зажмуриться и опереться на Сарена, чтобы не упасть. И даже сквозь этот свет сразу тянется тревога, потому что еще недавно здесь играла музыка, звучали голоса, смех, шаги, а сейчас вокруг слишком тихо.

Глаза постепенно привыкают, свет перестает быть сплошным пятном, и я начинаю различать зал.

И первое, что я вижу — тела, лежащие повсюду.

Хладницы и люди раскиданы между колоннами, у стен, у ступеней, кто-то на спине, кто-то на боку, маски валяются рядом, перья смяты, белые и золотые одежды испачканы, и по полу тянутся темные следы, которые сразу цепляются за взгляд.

В груди сжимается так резко, пол уходит из-под ног, и я хватаюсь за руку Сарена крепче. Я отворачиваюсь, надеясь, что это обман зрения, что сейчас кто-то встанет, заговорит, рассмеется. Но ничего не происходит. Только тела. Слишком много тел.

Неужели…

Имя брата с болью вспыхивает в голове.

Он говорил. Он предупреждал, он сказал, что сегодня станет жарко, что все изменится, что ночь перемен уже началась.

Это он. Это он все испортил. Или все начал.

— Идем, Элария, — мягко зовет Сарен, сжимая мою руку так крепко, что пальцы ноют. — Не смотри вниз. Нам нужно уходить.

Я хватаю его за рукав, останавливаю, потому что дальше идти просто не могу.

— Адарис, — говорю я, цепляясь за его имя, как за последнюю нить. — Мне нужно к нему. Где он? Ты его видел? Он был здесь, когда все началось?

— Я не знаю, кто это. Кто такой Адарис?

Сарен на мгновение замирает, и по тому, как хмурится его лоб и тускнеет взгляд, я понимаю, что он действительно не понимает. Конечно. Он не знает и не мог знать. Имя второго наследника нельзя было произносить за пределами дворца.

— Мне нужно туда, — выдыхаю я, не слыша себя, и перед глазами снова встает та комната, где все оборвалось, где он остался связанным, с моей клятвой, сказанной ради его жизни. — В ту комнату. Я должна проверить. Я должна убедиться.

— Нет, Элария, — возражает Сарен, снова таща меня за собой, не давая замедлиться. — Сейчас главное вывести тебя отсюда. Я доставлю тебя в безопасное место и вернусь, найду твоего Адариса, если он жив. Но здесь нельзя оставаться. Во дворце хаос, никто не знает, кто выжил, а кого уже добивают.

Я сжимаю зубы до боли. Внутри все рвется, тянет обратно, туда, где он остался, где все оборвалось, где я должна была быть рядом. Я дергаюсь, останавливаюсь, но Сарен не отпускает, тащит дальше к выходу, и я понимаю, что сейчас, пока мы еще живы, нужно бежать. Потом. Все потом, если это потом вообще будет.

Мы сворачиваем за угол, и сразу перед нами появляется Киран. Он бледный, плечо залито кровью, рубашка разорвана, ткань темнеет и липнет к коже. Он жив. Раненый, едва держится, глаза мутные.

— Я думал ты мертва, — говорит он, тяжело выдыхая. — Этот ужас… я вышел на шум…

— Где Адарис?! — слова вырываются раньше, чем успеваю их удержать. Я хватаю его за ворот, ладонь скользит по теплой липкой крови. Кулак с силой ударяет ему в грудь, и злость, копившаяся все это время, рвется наружу. — Ты должен был быть рядом с ним. Где он? Или ты с ними? Ты его предал?

Я сжимаю пальцы сильнее, дергаю Кирана к себе и смотрю прямо в глаза. Внутри все горит от страха и ярости, от этой невозможности понять, что происходит.

— Элария, я не с ними. Я не предавал. Меня ударили по голове, — Киран морщится, прижимая ладонь к виску, где запеклась кровь. — Когда я очнулся… все это… все мертвы. Я не понимаю, что происходит.

— Если ты врешь мне сейчас…

Я пытаюсь дотянуться до его имфириона, но не могу, и только сейчас понимаю, что не ощущаю ничего вообще, совсем ничего. Будто меня накрыли прозрачной крышкой и отрезали от всего. Слияние с Дарианом свершилось, и теперь я больше не чувствую эмоции других. В голове сразу возникает вопрос, почему это произошло так быстро, почему уже сейчас, но он тут же меркнет. Хуже другое. Я вообще ничего не чувствую, как если бы Дариана тоже не было, словно он исчез из пространства. И я прихожу к выводу, что он без сознания. А может, это тоже часть обряда. Связи нужно время, чтобы закрепиться, чтобы выстроиться, чтобы я научилась слышать его так же отчетливо, как прежде слышала всех остальных.

— Я клянусь всем, что у меня осталось, — голос Кирана выталкивает меня из мыслей. — Я бы не позволил им взять его, если бы мог.

В этот момент он замечает Сарена, который стоит в стороне.

— Это кто еще? — спрашивает он подозрительно, и его рука инстинктивно тянется к боку, где должен быть кинжал, но пальцы сжимаются в пустоте. — Тот твой друг?

Я киваю.

— Да, это Сарен. Ему можно доверять. Он… он пришел за мной.

— Сейчас не время для знакомств, — говорит Сарен, перехватывая меня за запястье и уже готовясь тянуть дальше. — Нам надо уходить. Здесь слишком опасно, и каждая минута на счету.

Киран колеблется всего миг, его глаза бегают от меня к Сарену, а потом он кивает, хотя в его лице все еще сквозит сомнение.

— Бегите. Я останусь здесь и попробую найти Адариса. Если он жив, я вытащу его. Клянусь.

Сарен крепко берет меня за руку и тянет дальше по коридору. Замок кажется вымершим, повсюду лежат тела, на камне растекаются лужицы крови, и я стараюсь не смотреть им в лица, потому что боюсь узнать кого-то знакомого. Больше всего пугает увидеть среди этих тел Адариса. Но дальше страх цепляется за другую мысль, что все это сделал Эзар, что это последствия его бунта, и от этого внутри нарастает тяжелое, липкое чувство, что в этой битве он вышел проигравшим, иначе он был бы здесь или дал бы о себе знать.

Сарен тянет меня за угол и прижимает к стене. По коридору раздается топот, появляются люди, в руках у них мечи и копья. Они сначала не замечают нас, но один из них внезапно оборачивается, и на короткий миг наши взгляды встречаются.

Сарен тут же разворачивается, закрывая меня собой и поднимая меч.

— Беги, Элария. Я их задержу и найду тебя потом. Просто беги, слышишь?

Я застываю. Ноги не двигаются, потому что я не могу оставить его здесь, не могу снова потерять кого-то в этом замке. Но Сарен резко толкает меня плечом, силой отрывая от себя.

— Быстрее, — выкрикивает он и бросается навстречу первым ударам, и звон стали сразу сливается с его дыханием.

Я бегу. Несусь по пустым залам, не разбирая дороги, не понимая, где выход, где запад и где восток. Коридор сужается, воздух становится липким и тяжелым, шум за спиной постепенно стихает. Остается только грохот сердца и сбивчивые мысли, что весь этот кошмар должен вот-вот закончиться, стоит лишь проснуться.

Но вдруг мир начинает качаться. Голова кружится, пол уходит из-под ног, зрение мутнеет, и тошнота подкатывает к горлу. Это… это лекарство? Тот отвар, который я выпила, чтобы… чтобы стереть следы этого ужаса. Внутри все вертится, ноги подкашиваются, и я спотыкаюсь, хватаясь за стену, но пальцы соскальзывают.

— Нет… не сейчас… — слова срываются сами, губы едва слушаются, я оседаю ниже, ладонью пытаюсь упереться в пол.

Лиавель предупреждала, что от отвара может быть плохо, а я, глупая идиотка, не думая, выпила все за раз, в слепом желании стереть из тела этот позор, эту связь с Дарианом.

Последнее, что я вижу, — темная фигура, приближающаяся сквозь туман. И темнота мягко накрывает меня.

Глава 25. Цена бунта

Холод.

Он не просто вокруг — он внутри, под кожей, в костях, в груди. Я резко вдыхаю, воздух режет горло, пальцы не слушаются, я пытаюсь пошевелиться, чувствуя под собой сырой камень. Зубы сводит, и первый вопрос вспыхивает с раздражением.

Почему здесь так холодно?

С усилием поднимаю голову и вижу решетку. Толстые прутья, потемневший металл, за ними узкий коридор, с дрожащим от факела светом на стенах.

Темница. Я в темнице.

В голове вспыхивают обрывки воспоминаний. Как мы с Сареном бежали по пустым коридорам. Тела на полу, кровь, хаос. А потом… шаги. Кто-то приближался, а я лежала, беспомощная, и мир погас. Все эти обрывки сводятся к одному ощущению, что я только обрела Сарена после долгой разлуки, а через мгновение снова потеряла. Теперь я опять одна, заперта здесь, и не знаю, что с ним и со всеми остальными. И самое ужасное во всем этом — что теперь с Адарисом? Жив ли он? Кажется, эта неизвестность страшнее темницы. Если бы я знала, что он жив, мне было бы проще переносить этот холод, можно было бы ждать, что он придет и вытащит меня отсюда.