"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1210

— Нет, остановитесь, она не… она не должна…

— Скрывать свои мысли и чувства…

— Я убью каждого из вас, — Адарис срывается, и в этом крике уже нет человека, только загнанный зверь, который тянется ко мне. — Клянусь, каждого, ты меня слышишь, Хелмар, Дояна, я вырежу этот зал до камня!

— Отказываться от желания быть свободной, подчиняться старшим и следовать их слову, принимать страх и наказание как часть долга…

Внутри все рушится, эта клятва жжет, как огонь, который нельзя погасить, и я чувствую, как голос срывается, но все равно говорю дальше.

— Быть верной закону, не искать славы и не ждать награды, быть тенью среди света и силой там, где растет тревога.

— Нет, проклятие… Элария замолчи!

— Да не отвернется от меня милость короны, пока служу я дому Эрданов и королю Веларрона, пусть клятва моя будет крепче страха и памяти, пусть воля короны ведет меня, а имя мое останется только в служении, ибо серебро служит, а золото правит.

Слова заканчиваются, и в этот момент внутри что-то обрывается. Тело дрожит, колени подкашиваются, я падаю вперед и упираюсь ладонями в пол, кровь капает с шеи на камень, и смешивается с пылью, дыхание рвется, я не могу вдохнуть и только всхлипываю, потому что это конец, потому что я сказала то, чего не хотела, потому что Адарис потерял меня, а я потеряла себя, и пустота внутри становится такой огромной, что кажется, она поглотит все.

Дояна убирает нож, но облегчения не приходит. Вместо него по венам разливается холод, и я поднимаю взгляд на Дариана. Он стоит неподвижно, лицо у него бледное, руки дрожат, словно он не знает, куда их деть.

Внутри меня все сломано, окончательно и без возможности собраться обратно. Эта клятва разъедает изнутри, как яд, который уже разошелся по крови и который невозможно вывести. Я знаю, что ничего не будет прежним, и от этого знания становится только хуже, потому что все, что начнется дальше, будет больнее, чем то, что произошло сейчас.

Глава 24. Три печати

В этой главе поднимаются тяжелые темы и описываются события, которые могут быть эмоционально непростыми для восприятия. Пожалуйста, читайте с осторожностью.

Меня тащат по коридору. Пальцы Дояны впиваются в запястье так сильно, что кожа ноет, и я спотыкаюсь на каждом шаге. Каблуки скользят по камню, платье задирается, но она не останавливается и тянет дальше, будто я для нее просто груз, который надо доставить любой ценой. Я дергаюсь, пытаюсь вырвать руку, злость кипит внутри, и рвется наружу, глухим рычанием, но в ответ она лишь наклоняется ближе и шипит мне в ухо.

— Если дернешься, то твой принц умрет мучительно, и смерть его будет на твоей совести, поняла? Он там, в комнате, связанный. Один мой знак и стражник перережет ему горло так медленно, что он будет корчиться в крови.

Мы выходим обратно в зал. Толпа расступается, шепот ползет по воздуху, и внутри все рвется от ярости, которая жжет сильнее боли. Меня сломали, заставили сказать эти слова, а теперь тащат на постамент, чтобы закончить начатое.

Дояна толкает меня вверх по ступеням на возвышение, где свечи все еще горят, и лепестки ириса разбросаны по полу. Все смотрят на меня, другие хладницы, люди при дворе, слуги, те, кто, возможно, уже понимает, что здесь происходит, и те, кто просто ожидает увидеть красивый ритуал. Я понимаю, что они станут свидетелями этого тайного обряда, и что именно меня ставят в его центр.

Ищу взглядом Эзара, цепляюсь за лица в зале, за знакомые силуэты, но его нет. В голове мелькает мысль, что его план мог сорваться, что он мог передумать в последний момент или что случилось что-то куда страшнее, и его уже схватили. И тогда я вижу отца. Он стоит в конце зала, в тени, и смотрит прямо на меня своим холодным взглядом, в котором нет удивления. По его лицу ясно, что он знал обо всем с самого начала и даже не пытается остановить происходящее.

Дариан уже стоит и ждет меня, и в этой его нерешительности есть что-то, что злит сильнее, чем страх и боль, потому что он позволяет этому происходить. Дояна подводит меня к нему, затем отходит в сторону, выбирая место так, чтобы я все время была у нее на виду, чтобы даже мысль о том, чтобы рвануть к выходу, сразу стала заметной и бесполезной. У меня нет власти остановить это, нет слов, которые что-то изменят, и в этот момент остается только одна цель. Все, что я делаю сейчас, не из страха за себя, не из желания выжить любой ценой, а только ради Адариса, ради того, чтобы он остался жив.

Из-за ширмы выходит жрец. Он пожилой, с длинной седой бородой и тусклыми, выцветшими глазами. На нем странное одеяние, правая половина которого темная с золотой вышивкой, а левая светлая с серебряными узорами. Это символ слияния человека и эриды, аккуратно разложенный по ткани. От этого внутри поднимается отвращение, потому что весь этот символизм, в который люди вкладывают столько почтения и веры, кажется прикрытием для насилия, которое сейчас происходит на глазах у всех.

Жрец останавливается между мной и Дарианом, медленно осматривает зал, проверяя, все ли на местах.

— Собравшиеся, — глухо разносится его голос по залу, — сегодня по воле династии и для сохранения порядка вершится обряд слияния. Новая хладница династии примет свою судьбу. Наследник готов к коронации. Связь будет установлена, мир и порядок сохранены.

Жрец разворачивается к нам и жестом указывает мне опуститься на колени.

— Элария Дарр, — произносит он, глядя сверху вниз, — ты избрана для служения династии. Признаешь ли ты волю престола и готова ли к слиянию с наследником по древнему обряду?

— Готова, — выдавливаю я, и это слово словно отгрызает от меня кусок.

Жрец кивает, дает знак подняться и, не задерживаясь ни на мгновение, подзывает Дариана. Принц подходит медленно, словно бледная тень. Жрец берет наши руки и складывает их вместе, ладонь к ладони. Кожа у Дариана холодная, пальцы дрожат. Серебряная нить обвивает наши запястья и туго стягивается.

— По закону крови и долга ты соединяешь судьбу с наследником династии и клянешься хранить его и служить престолу, отдаешь ему свою силу, свою жизнь и свое имя, и подтверждаешь это словом. Повтори.

Я повторяю за ним, не слыша себя. Слова о верности, о том, что я должна забыть себя ради престола и нести покой. Жрец берет острое лезвие и делает неглубокий надрез на моем запястье, затем на запястье Дариана. Он соединяет наши руки и прижимает их крепче. Кровь тут же капает на белый мрамор, оставляя алые пятна.

Внутри снова поднимается злость. Дариан мог бы пойти против них, но он стоит здесь и подчиняется, и от этого мое отчаяние только усиливается.

Жрец отпускает наши руки, отступает на шаг и уверенно поднимает посох.

— Первый этап завершен, — объявляет он, глядя прямо в зал, чтобы все слышали. — Слияние крови соединяет тела. Отныне их жизни связаны, и разрыв этой связи невозможен без последствий. Теперь воля обряда ведет нас к следующему шагу. Слияние душ. Хладница принимает часть имфириона господина, поглощает его суть, его слабость и его волю, а затем возвращает очищенное, чтобы душа отныне знала только покой.

Он подает знак, и я понимаю, что должна делать.

Дариан делает шаг ко мне, опуская взгляд, словно ждет приговора. Вот он, будущий король Веларрона, стоит передо мной с опущенным взглядом и с этой своей совестью, которая сейчас выворачивается наружу так явно, что ему самому противно от себя. Во мне на мгновение шевелится жалость к этой мягкости, к этой усталой попытке быть правильным в мире, где правильность никого не спасает. Он позволяет манипулировать собой, позволяет распоряжаться моей жизнью и жизнью родного брата, которому совсем недавно говорил о союзе и общих шагах. И теперь я должна принять его имфирион, очистить его внутри себя и выдохнуть обратно. Я делаю это, хотя тело сопротивляется. Его имфирион тянется ко мне тяжело и медленно, словно не хочет отделяться от него, словно цепляется за него до последнего. Я впервые чувствую такое, потому что раньше поток всегда был ровным и послушным. На миг возникает мысль, что он удерживает свои эмоции, или это я слишком взвинчена и потому ощущаю все острее, чем обычно. Все же мне удается вдохнуть крошечный поток и в тот же миг чувствую, как внутри меня что-то ломается, словно именно сейчас я по-настоящему предаю Адариса. Дариан вздрагивает, когда я выдыхаю и прохладный поток касается его губ, проникает внутрь и скользит по горлу, оставляя после себя короткую, резкую реакцию, которую он не успевает скрыть.