"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1188

— Акула — это слишком лестно. Акулы хотя бы плавают свободно. А ты… ты как тот краб, который сидит в норе и щиплет всех, кто подойдет слишком близко.

— Щиплю? Только тех, кто заслуживает. А тебя… тебя я скорее держу, чтобы не уплыла к этим своим крабам и медузам.

Я улыбаюсь, чувствуя, как ревность его уходит, сменяясь этой теплой игрой.

— Держишь, чтобы не уплыла? Звучит мило, принц Тьмы. Но теперь моя очередь спрашивать. Расскажи о себе. О настоящем себе. Не о принце, не о тени. Все плохое и печальное я уже знаю о тебе — про отвержение, про отца, про то, как тебя сделали оружием. Но ведь было же тоже что-то смешное? Что-то, от чего ты сам смеялся до слез, как мальчишка?

— Смешное? Ты хочешь услышать, как второй принц Веларрона однажды утонул в пруду, пытаясь поймать золотую рыбку для матери, которая даже не посмотрела на подарок?

Я киваю, не сразу замечая, как уже кладу руку ему на грудь.

— Расскажи. Звучит забавно.

Он усмехается в темноте, но я чувствую, как под этой усмешкой прячется что-то другое. Матрас едва заметно прогибается, когда он поворачивается ко мне. Его грудь под моей ладонью поднимается медленнее, и я понимаю, что он решает, сколько готов мне открыть.

— Мне было десять, — начинает он, глядя куда-то в потолок. — Дариан уже учился этикету, а меня отец отправил тренироваться с Кираном фехтованием. Но я увидел в саду пруд с золотыми рыбками и подумал, что будет здорово, если я поймаю одну и подарю матери. Снял башмаки, полез в воду — пруд был мелкий, но илистый и скользкий. Я схватил рыбку руками, она выскользнула, я поскользнулся, упал лицом в ил, наглотался воды и начал тонуть в луже по колено. Киран вытащил меня за шиворот, как котенка, а я стоял весь в тине, с рыбкой в кулаке — она уже сдохла от моих «нежных» рук. Мать даже не вышла посмотреть. А Киран смеялся до слез и сказал: «Ваше Высочество, в следующий раз ловите рыбу сетью, а не лицом».

Я улыбаюсь, представляя маленького Адариса, перепачканного илом, с зажатой в руке мертвой рыбкой, и этот образ так не вяжется с принцем Тьмы, что внутри становится теплее.

— Бедная рыбка и бедный ты. Но Киран прав — лицо не лучший инструмент для рыбалки.

Чувствую, как его рука скользит по моей, рисуя пальцами круги на коже.

— А еще? — спрашиваю я, голос уже сонный, но любопытство не уходит. — Было же что-то еще смешное?

Он задумывается, перебирая в памяти что-то давно забытое.

— Однажды я украл у Дариана его любимого деревянного коня, которого отец подарил ему на день рождения. Спрятал в своей комнате, чтобы он поревел. Но забыл, где спрятал. Искал неделю, перевернул все вверх дном, а конь нашелся под кроватью у Кирана, хотя я был уверен, что спрятал его у себя в сундуке. Дариан каждый день устраивал допрос, ходил по всему крылу, спрашивал у слуг, злился на весь двор, а я только поддакивал и делал вид, что тоже ищу этого несчастного коня.

Его рука легко ложится мне на плечи, и тело само поддается, когда он тянет меня ближе.

— Ты был ужасным ребенком, — шепчу я, голос уже засыпает.

— Был, — соглашается он. — И остался. Но с тобой… с тобой я могу быть просто Адарисом.

Я молчу, чувствуя, как сон тянет меня вниз, но внутри все теплеет от его слов, от этой близости, которая неожиданно согревает. Мне казалось, что я не смогу быть с ним вот так, как с кем-то привычным и спокойным. Но сейчас я просто лежу, прижатая к нему, и его рука лежит на моих плечах, так естественно, что внутри постепенно стихает напряжение. Никто никогда не обнимал меня, и я ловлю себя на том, что не хочу отодвигаться, не хочу освобождаться, не хочу думать о том, что будет дальше.

Вдруг в голове всплывает деревянная шкатулка, которую Киран забрал с полки. В ней лежит то, что Адарис не хотел, чтобы я случайно увидела… Может, что-то из его прошлого? Так хочется спросить прямо сейчас, но я не решаюсь — боюсь, что вопрос разобьет эту хрупкую нежность, вернет его в броню, и он снова станет далеким и холодным принцем Тьмы.

Адарис подтягивает меня ближе, его рука обнимает крепче, тело прижимается ко мне, и я чувствую, как его губы мягко касаются моих волос.

— Спи, — шепчет он успокаивающе, его голос звучит как колыбельная, которую я никогда не слышала в детстве. — Спи, Элария. Я буду охранять твой сон.

Его слова обволакивают меня, как одеяло, и я позволяю себе утонуть в них, закрывая глаза, чувствуя биение его сердца под ладонью. Вина за Лиру все еще жжет где-то глубоко, вопросы о шкатулке, о Сарене, о заговоре кружат в голове, но его объятие гасит их, как хладница гасит ярость, и сон приходит неожиданно. Впервые в жизни я сплю без страха, без этой вечной настороженности, просто в тепле его рук, и мир за окном, полный теней и интриг, кажется почти нереальным.

Тени всегда темные, но в этой темноте есть он, и сейчас мне больше ничего не нужно.

Глава 18. Из тепла до холода

Я медленно просыпаюсь, но не открываю глаза. Все тело тяжелое от крепкого сна, какого не было уже давно — может, никогда. В голове крутится сон: шутки в темноте, низкий, вибрирующий смех принца, его рука на моей руке. Это был сон — странный, и яркий, где Адарис не принц Тьмы, а просто мужчина, который держал меня, чтобы не уплыла.

Но что-то не так. Тело мое лежит не на своей узкой кровати в комнате хладницы, а на широкой и мягкой. Простыни шелковые, пахнут кожей, металлом и чем-то острым, как свежий ветер. И… кто-то обнимает меня сзади. Теплая рука лежит на моей талии, грудь касается спины, ровное дыхание щекочет шею. Сердце подпрыгивает, я замираю, не открывая глаз — это не сон. Это реальность. Адарис. Он здесь, в постели со мной, обнимает, как будто это естественно, как будто мы всегда так спали.

Вчера… все было правдой. Шутки, объятия, его «спи, я охраняю твой сон». Я уснула в его руках, и эта близость теперь обжигает кожу, заставляя дыхание сбиваться.

Но что теперь? Проснуться, открыть глаза, посмотреть на него и что сказать? «Доброе утро, принц Тьмы, удобно ли тебе обнимать свою хладницу?» Или притворяться дальше, подождать, пока он проснется первым?

Замечаю, как его дыхание меняется, становится глубже. Рука на моей талии сжимается сильнее, пальцы скользят выше, к ребрам, и в этот момент я понимаю, что он просыпается. Сердце резко подскакивает, я замираю еще сильнее, сдерживая дыхание, но это уже не имеет значения. Он уже знает — всегда знает.

— Доброе утро, Элария, — шепчет он хрипло. — Опять притворяешься?

Я наконец открываю глаза, поворачиваюсь к нему лицом, и вижу его — волосы растрепаны, глаза полуприкрыты.

— Не притворяюсь. Просто… не привыкла просыпаться… так.

Он усмехается, наклоняясь ближе, так, что его нос касается моего.

— Привыкнешь. Я не против повторять такое каждый день.

— Наглец, — я толкаю его в грудь ладонью, просто чтобы скрыть, как по телу пробегает волна жара от его слов. — А если я скажу, что ты храпел всю ночь?

— Врунья. Я не храплю. А ты… ты спала крепко. Как котенок. Даже не шевелилась.

— А ты… часто просыпался так? До меня?

Чувствую, как щеки наливаются теплом. Что я спросила? Это вырвалось само, из этой близости, из тепла его тела, из желания узнать, единственная ли я для него в этом моменте, или просто очередная в его постели.

— В объятиях женщины? — переспрашивает он.

— Я… не то имела в виду… просто… просыпался так… рядом с кем-то… ну, ты понял.

Он молчит секунду, потом тихо смеется, и его рука на моей спине прижимает меня обратно.

— Любопытная моя хладница. Я спал с другими женщинами, если ты об этом. Но никогда с ними не просыпался.

— Это как? — спрашиваю с удивлением, которое не могу скрыть. — Спал… но не просыпался рядом? Они уходили? Или ты… прогонял?

— Уходили. Или я уходил. Это было… просто. Тело, удовольствие. Ничего больше. Просыпаться рядом — это значит позволить кому-то увидеть тебя слабым и уставшим. Я не позволял. Никому.