"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1183
— Почему ты так помогаешь мне?
Он едва заметно улыбается, как человек, который слышит этот вопрос впервые, хотя по его взгляду ясно, что он думал о нем много раз.
— Я мог бы сказать, что это и в моих интересах, — отвечает он, слегка пожимая плечами. — Мог бы заявить, что хочу вывести на чистую воду Хелмара, Дояну, весь этот Совет, который строит интриги за спиной у каждого из нас. В этом даже есть доля правды, мне действительно важно знать, что творится у меня за спиной. Но если я скажу, что это единственная причина… Я совру тебе, Элария.
Он замолкает, ища в себе правильные слова, но так и не продолжает объяснять, что движет им на самом деле. Я чувствую, что за этим молчанием есть что-то еще, неуловимое и личное.
Адарис снова берет в руки молот, проверяет баланс, возвращаясь к работе, но взгляд его все еще иногда возвращается ко мне. Он явно все еще не закончил этот разговор внутри себя.
Я остаюсь рядом, не задаю больше вопросов. Все самое важное он уже сказал. Или почти сказал — настолько, насколько вообще способен быть откровенным.
Глава 16. Когда свобода ранит
Солнце висит высоко над садом, его лучи пробиваются сквозь листву, окрашивая все в золотистый оттенок, но мне не тепло. Я кутаюсь в плащ и шагаю по узкой дорожке, усыпанной гравием, который хрустит под ногами. Киран шагает рядом, взгляд у него настороженный, иногда задерживается на изгородях, ожидая, что кто-то выпрыгнет из-за куста. Сколько ему лет? Тридцать? Тридцать пять? Он всегда рядом с Адарисом, но кто он на самом деле? Не просто стражник. Друг? Охранник?
Мы сворачиваем за угол, где рабочие возводят стены охотничьего дома Дариана. Кто-то тащит балку, двое закрепляют раму будущего окна. Я невольно замедляю шаг, потому что мне не по себе от этого места. Уже ясно, каким будет этот дом — тяжелые стены, рога, головы, шкуры, все выставят напоказ. Внутри сразу становится как-то тесно от неприязни, хочется обойти стройку стороной, но Киран упрямо идет, несмотря по сторонам. И я решаю, что пора узнать о нем больше.
— Ты всегда был таким молчаливым, капитан? Или это Адарис научил тебя держать язык за зубами?
Киран замедляет шаг, и я замечаю, как его брови чуть сдвигаются, образуя морщинку. Он достает из кармана яблоко, и хрустко надкусывает его, медленно пережевывает, не отрывая взгляда от дорожки впереди.
— Молчание спасает жизни. Особенно в этом замке. А ты, слишком болтливая для хладниц.
Я останавливаюсь, скрещивая руки на груди, и он вынужден тоже остановиться. Ветер треплет его волосы, и я замечаю тонкий шрам на щеке, как от ножа. Раньше я не замечала его. Интересно, откуда он? Чувствую, как любопытство пересиливает осторожность, ведь если он моя охрана, я должна знать, кто он такой.
— А ты слишком скрытен для того, кто везде ходит со мной. Расскажи о себе. Кто ты, Киран? Почему Адарис доверяет тебе больше, чем кому-либо?
— Зачем тебе это?
— Я слышала от других, что ты с Адарисом давно. Хочу понять, кто он. Кто вы оба. Мне будет легче… доверять. Если ты расскажешь, обещаю, что больше ничего не спрошу. Ни слова.
Киран усмехается уголком рта.
— Больше ничего не спросишь? После того, что я расскажу, у тебя появится еще больше вопросов, Дарр.
Он долго смотрит на меня, лениво пережевывая яблоко, затем откусывает еще кусок, вытирает губы рукавом и бросает огрызок — прямо в густые кусты у тропы.
— Ладно. Только если обещаешь молчать, расскажу.
Он отрывает взгляд от меня, смотрит на сад, где птицы перелетают с ветки на ветку.
— Мой отец был капитаном королевской стражи. Он охранял Ровена с тех пор, как тот взошел на трон. Поэтому я часто бывал во дворце, помогал отцу с мелкими поручениями, таскал мечи, чистил доспехи. Когда Адарис родился, мне было девять. Он рос в семье… как волчонок, которого не пускают к стае.
Он делает шаг вперед, срывает лист с куста, крутит его между пальцами. Взгляд его уходит куда-то вдаль, будто он видит те времена перед собой.
— Ты был с ним? — спрашиваю, подходя ближе.
Киран кивает, бросает лист на землю, растирает его ногой, и его губы кривятся в легкой усмешке, но глаза остаются серьезными.
— Да. Когда Адарис подрос, король велел мне присматривать за ним. Мы проводили время вместе — фехтовали, ездили верхом, говорили обо всем. Никто не знал о нем, кроме узкого круга.
Киран поднимает взгляд на небо, где облака медленно плывут, поправляет прядь волос, упавшую на лоб, и его лицо становится задумчивым.
— Королева обезумела, видела в Адарисе проклятие, отвергала его, как чужого. Ровен решил использовать наличие второго сына, чтобы усилить династию — сделать из Адариса тайного защитника для Дариана. Только вот не знал, что тем самым губит ему жизнь. Адарис рос в изоляции, учился втайне, но я был с ним — мы дрались на деревянных мечах, бегали по саду. Он был… обычным мальчишкой. Любопытным, быстрым, с той искрой, которая делает ребенка ребенком.
Он замолкает, пальцы сжимаются сильнее, взгляд опускается на землю, и я вижу, как он морщится, как если бы воспоминание отзывалось болью.
— Но на Адариса обращали внимание только, когда он проказничал. Сначала он делал мелкие шалости — прятал игрушки Дариана, подливал соль в чай слугам. Потом он начал драться с мальчишками из стражи. Один раз сломал нос сыну повара, просто чтобы увидеть, как все забегают вокруг. Он жаждал этого внимания и с каждым разом проказы ожесточались, потому что простые уже не работали. Он…
— понял, что только причиняя боль другим, заставляет людей замечать себя по-настоящему, — заканчивает Адарис спокойно, подходя ближе, но лицо остается бесстрастным.
Киран резко оборачивается, кланяется коротко.
— Ваше Высочество. Я просто…
Адарис поднимает руку, останавливая его.
— Просто болтал с моей хладницей. Знаю.
— Она спросила… Чтобы понять вас лучше.
— Понять меня? — принц усмехается уголком рта, оборачиваясь ко мне. — Тогда спрашивай у меня, Элария. Киран знает меня с одной стороны — той, что видел мальчишкой. А ты… ты видишь меня сейчас. Что хочешь знать? О проказе, которая изменила все? О том, как отец сделал из меня не человека, а запасную деталь, которую можно спрятать в кладовой до нужного часа?
Я стою, чувствуя, как его слова висят в воздухе. Открываю рот, чтобы спросить, но слова застревают в горле, и я замираю, моргая, пытаясь собраться, пока Адарис смотрит на меня с этой странной теплотой в глазах, которая все еще пугает и притягивает одновременно.
— Иди, капитан, — велит он, не отрывая взгляда от меня. — Я хочу провести время с Эларией. Без тебя.
Киран медлит, решая, можно ли оставить нас наедине, но потом все же коротко кивает и уходит к воротам сада.
Я остаюсь с принцем на узкой дорожке, между кустами и золотым светом, и чувствую, как напряжение немного отступает. Он не спеша подходит ближе, останавливается так, что его тень падает на тропинку прямо перед моими ногами.
— Ну же, спрашивай, — подталкивает он. — О чем хочешь знать?
Я ловлю его взгляд, вижу в нем ожидание и, кажется, даже легкую настороженность, он не уверен, что я готова услышать то, что он скажет.
— Кто я для тебя, Адарис? — выдыхаю наконец.
Я стою перед ним, чувствуя, как этот вопрос всплывает сам собой. Я не знаю, чего хочу услышать от принца — подтверждение того, что я не просто его хладница или честного ответа, который поставит все на место? Потому что я понимаю, что как Дариану нужна хладница для обряда слияния, чтобы закрепить право на трон, так и Адарису я могу быть нужна по той же причине.
Он медленно переводит взгляд с моих глаз на дорожку, пальцы скользят по ремню, он будто собирается с мыслями, и тишина между нами затягивается.
— Ты для меня… — он замолкает, взгляд его становится острее. — Ты для меня — граница, за которую я не могу перейти, и мост, по которому я все равно иду. Ты тот голос, что не дает мне сойти с ума от собственного одиночества.