"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1169

Неприятно слышать подобное, но справедливо — я не идеальная тень, никогда не была, и его честность режет, но не злит, только оставляет горечь.

— Спасибо за честность, Ваше Высочество, — шепчу я наконец, поднимая глаза.

В этот момент в сад входит Далия. Она в своем хартане, идеальном, как всегда, волосы в тугом хвосте без единой выбившейся пряди, осанка прямая, движения плавные. В руке у нее кружка, от которой поднимается легкий пар с травяным ароматом. Она останавливается у калитки, увидев нас, и на миг в ее глазах мелькает что-то острое похожее на укол ревности, но она тут же прячет его за привычной маской спокойствия.

— Ваш отвар готов, Ваше Высочество, — произносит она, подходя ближе и заботливо протягивая ему кружку. — Ромашка с мелиссой, как Вы просили, чтобы сон был спокойным после всего этого дня. Я добавила больше мелиссы. Вы выглядите уставшим.

Дариан принимает кружку, задерживая пальцы на ее руке на миг дольше, чем нужно, и я замечаю, как Далия едва заметно выпрямляется.

— Благодарю, Далия, — говорит он, делая глоток.

Она кивает, стоя рядом с ним, как идеальная тень, и глядя на меня с легким превосходством.

Я чувствую себя лишней в этот момент, как будто вторглась в их покой, который он создал для другой, а теперь делит с ней. Поворачиваюсь, чтобы уйти, но Дариан останавливает меня взглядом.

— Элария, — начинает он. — Прости, что тебе досталась такая роль рядом с ним. Я не выбирал за тебя, но если бы мог, я бы пожелал тебе другого.

Я стою словно приросшая к земле, чувствуя, как его слова оседают внутри тяжелым, но странно теплым грузом. Это неправильно, все в нем неправильно для этого замка. Он слишком мягкий, слишком заботливый, с этой грустью в глазах, с этой тревогой в голосе. В мире, где отец правил железной рукой, где Адарис — чистая тьма, где слуги заперты навсегда, а хладницы инструменты для гашения ярости, такой принц кажется невозможным.

— Спасибо, Ваше Высочество, — наконец произношу я, сглатывая ком в горле. — Я справлюсь.

Повернувшись, я выхожу из сада, и калитка тихо закрывается за мной с мягким щелчком. Я иду по двору, все еще сжимая в кулаке лепесток огневицы, и его сок пачкает пальцы, оставляя на коже горький, едкий запах.

Мысли кружатся, как листья на ветру — огневица в моей ладони, яркая, невинная на вид, но полная секрета, смерти в дыме и спасения в соке. Я вдруг вспоминаю мальчишку на рынке, его мешок с хлебом, яблоками и этими же лепестками. Как Адарис обвинил его в краже. Неужели он знал? Неужели он спас мальчика таким странным, страшным способом, не дав умереть в муках, как брат Вивиан? Или это совпадение?

Адарис — полный контрастов, как эта огневица: жжет и лечит, разрушает и спасает, и в нем тоже это — добро и зло, сплетенные так тесно, что не разделить. Он жжет меня, пугает, берет силой, но останавливается, извиняется, жалеет. Может, в его тьме есть свет, который он прячет даже от себя, или я просто хочу в это верить, чтобы не сойти с ума в этой клетке.

Лепесток в руке кажется тяжелее, и я сжимаю его сильнее, чувствуя, как сок течет по пальцам — одно и то же, добро и зло в одном цветке, в одном человеке, в одной судьбе, которая теперь стала и моей.

Глава 11 Не герой

Все, что я знала о дозорной башне, — это то, что наверху круглая площадка, окруженная каменным парапетом, откуда открывается вид на всю границу, и там всегда дует ветер, даже летом. Это место для дозора за врагами, бурями или дымом на границе, а не для разговоров или встреч, и я не знаю, что меня там ждет, потому что до сих пор не уверена в Адарисе. Его эмоции слишком сложные и запутанные, чтобы понять наверняка. В них жажда власти, одиночество, гнев на отца, облегчение от его смерти, но нет этой холодной, расчетливой вины убийцы, которая была бы очевидной. Или я просто хочу верить, что нет, потому что если да, то я связана с отцеубийцей, гашу его тьму, которая теперь впитала кровь короля, и это делает меня соучастницей, даже если я ничего не знала.

Добираюсь по винтовой лестнице до самого верха, прижимаюсь плечом к двери и осторожно толкаю ее. В лицо сразу бьет ветер, он цепляет волосы и тянет за края плаща. В самом центре площадки, я вижу, как двое сражаются на мечах. Адарис двигается, ловя ритм ветра. Легкий, быстрый, опасно красивый. Каждый выпад, каждый поворот тела — чистый азарт. На его губах играет улыбка, та самая, от которой у меня всегда холодеет внутри, в ней смешаны мальчишеская дерзость и хищная уверенность. Пот блестит на его скулах, волосы липнут ко лбу, а глаза… глаза горят так, словно он сейчас не просто фехтует, а живет этим моментом.

Против него Киран, блокирующий его удары с заметной усталостью. Он силен и опытен, каждый удар принимает точно, но Адарис все равно ведет этот бой. Они ходят по кругу, не выпуская друг друга из поля зрения.

Я так и стою у двери, не спеша выходить. Адарис замечает меня сразу, бросает короткий взгляд, и его улыбка становится шире. Он не останавливается, делая вид, что меня нет, но теперь каждый его удар сильнее, каждый поворот тела словно для меня, чтобы я видела его силу.

— Ты слишком медленный сегодня, капитан, — бросает он, ловко уходя от очередного выпада, меч его вспыхивает на солнце, выходящем из-за облака. — Может, отвлекает что-то? Или кто-то?

Киран отбивает удар, отступая на шаг.

— Усталость, — отзывается он. — Или, может, слишком часто приходится дежурить у одной двери.

Я замираю. Дежурить у двери? У моей? Значит, Киран все еще следит по ночам, чтобы я не сбежала?

Адарис делает серию быстрых ударов, заставляя соперника отступать к краю площадки.

— Это не дверь виновата, капитан. А та, кто за ней.

Замечаю, как у Кирана дергается уголок рта. Он блокирует очередной выпад, но взгляд остается прикованным к принцу. Меня он так и не замечает.

— Вы ее выделяете, Ваше Высочество. — отзывается он, с ноткой предупреждения в голосе. — Она слишком своенравная для хладницы. Это помеха, а не достоинство.

— Как раз поэтому она мне и интересна. Должен признать, редко увидишь такую зрелищную тень при дворе. Не люблю тех, кто только поддакивает и прячется за правилами. Ты не находишь, что иногда полезно, когда рядом есть кто-то, кто не боится говорить правду? Или делать то, чего не ждешь.

— Вам нравятся проблемы. Но не всякая проблема стоит того, чтобы держать ее рядом, особенно если она однажды повернется к вам острием.

— Вот за это я тебя и уважаю, — бросает Адарис, улыбаясь уголком рта. — Не каждый в этом замке может себе позволить спорить со мной вслух. Но ты забываешь одну вещь. Иногда проблема — это единственное, что не дает тебе заскучать до смерти.

Адарис уходит в сторону, заставляя капитана раскрыться, и ловко подсекает его ногу. Киран падает на колени, клинок выскальзывает из его рук, звонко ударяясь об пол. Принц тут же приближается и одним плавным движением ставит острие своего меча к груди капитана.

— Сдаюсь, Ваше Высочество, — Киран поднимает взгляд с усталой усмешкой, признавая поражение. — Сегодня вы быстрее ветра или я правда старею. Ваш выигрыш, как всегда.

Адарис еще секунду смотрит на него сверху вниз, с глазами, горящими азартом боя, а затем плавно отводит меч, опуская его к полу.

— Ты не стареешь, капитан. Просто слишком много думаешь о дверях и о тех, кто за ними, вместо того чтобы сосредоточиться на клинке. Кстати, о тех, кто за дверью… — он поворачивает голову в мою сторону. — Элария, выходи. Хватит там прятаться.

Я толкаю дверь шире и выхожу на площадку, и солнце сразу бьет в глаза, заставляя прищуриться.

— Прошу прощения, — извиняюсь я, выпрямляя спину под их взглядами, хотя внутри все напрягается от неловкости. — Не хотела мешать вашему уроку. Просто пришла, как ты просил, в полдень, и задержалась у двери.

Адарис долго смотрит на меня. Его глаза сверкают азартом, который не угас от боя, только теперь он переключился на меня.