"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1131

Медленно протягиваю руку, принимаю флягу и когда делаю первый глоток — вкус обычной воды кажется странным. Пока я пью, он вдруг опускает руку в карман плаща, достает связку тяжелых с длинными зубцами ключей.

Я стою в ожидании, но он даже не смотрит на меня. Просто выбирает нужный ключ, вставляет в замок, раздается резкий щелчок, слишком громкий для этой тишины. В этот момент внутри меня все сжимается в тонкую нить, по которой скользит тревога. Он что, действительно…? Или сейчас прозвучит что-то вроде «идем, пора на казнь» — просто с другим выражением лица?

— Что ты делаешь?

Я аккуратно закручиваю крышку на фляге, чувствуя, как она становится на место, и только потом поднимаю взгляд на его лицо, понимая, что все это время он наблюдал за мной.

— Ты выполнила свою часть сделки. Прибыла на конклав, пришла на Совет, сказала правду. Больше я не могу требовать от тебя ничего.

Решетка скрипит, открываясь внутрь. Смотрю на него, выискивая подвох. Ловлю его взгляд, словно в нем спрятана новая ловушка. Но нет, он смотрит открыто, полностью уверенный в том, что делает.

— Снаружи ждет Ривен. Он выведет тебя из Веларрона. Ты свободна, Селина, как и было обещано.

— Это не проверка? — спрашиваю все еще не веря. — Не ловушка? Ты и правда… отпускаешь?

— Правда, Селина. Я дал слово, что если ты дашь мне правду, я дам тебе выход.

В этот момент во мне что-то тихо ломается.

Каин поднимает плащ со скамьи, встряхивает его, желая вернуть себе обычную уверенность движений. Он накидывает его мне на плечи, будто хочет защитить меня не только от холода, и взглядов, но и от того, что еще может случиться между этими камнями.

Мы выходим из камеры и движемся по коридору. Его рука касается моего локтя, и за этим прикосновением я ощущаю молчаливое «я отвечаю за тебя». Стражники отступают, делая вид, что не замечают ничего необычного.

Мы выходим во внутренний двор. В темноте, у ворот стоит Ривен, он замечает меня и коротко кивает. Ощущаю внутри себя странное напряжение, словно я вырвалась из клетки, но не уверена, что свобода — не очередная ловушка.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от Каина, оборачиваюсь. Слова долго не идут, но в какой-то момент внутри все стягивается в один вопрос.

— Почему? — спрашиваю тихо, смотря ему прямо в глаза. — Почему ты отпускаешь меня? Ты мог выбрать что угодно. Месть, показную казнь. Почему даешь мне уйти?

— Потому что я еще не готов быть тем, — произносит он медленно, почти с выдохом, — кто станет носить твое имя как свою боль. Я не могу… Не готов взять на себя твою кровь, Селина. Не готов хранить твое имя в списке своих побед и поражений.

Он медлит, смотря не на меня, а куда-то в темноту, где за воротами ждет мой единственный путь прочь отсюда.

— Может быть, это слабость. Может быть, глупость. Но я не хочу, чтобы мое правление начиналось с твоей смерти.

Он замирает, и я впервые вижу, как в нем борются два разных Каина. Тот, кто пришел сюда королем, и тот, кто пришел отпустить.

— Ты понимаешь, — произношу, цепляясь пальцами в застежку плаща на груди, — если я вернусь в Луциор, я буду обязана подчиниться Эзару. Там нет выбора — ни для меня, ни для остальных. Когда начнется война, я буду идти против тебя. Я буду врагом Веларрона. Твоим врагом.

Золото запонок поблескивает у его запястья, когда он осторожно поправляет ворот на моем плече. Пальцы скользят по ткани, задерживаются у ключицы, немного крепче, чем нужно, а потом медленно поднимаются к лицу. Он касается моей щеки тыльной стороной ладони, почти не дыша.

— Я знаю, — шепчет тихо, почти не разжимая губ. — Но даже если придется увидеть тебя с другой стороны поля я буду помнить, что был этот миг. Что ты не просто имя, не враг, не часть их порядка. Что-то было моим. Пусть всего на пару дней, на ночь. Я приму любой твой выбор.

Он выдыхает, убирая руку, смотрит прямо в глаза, так близко, что в зрачках отражается мой силуэт.

— И все равно я бы сделал этот выбор снова. Я никогда не строил иллюзий, Селина. Если ты станешь врагом — я приму это. Если придется встретиться на поле боя — я не отведу взгляда.

Я не отвечаю, просто смотрю, впитывая это прощание, как в последний раз и резко разворачиваюсь. Делаю шаг к воротам — еще один, и вдруг Каин резко, почти отчаянно хватает меня за руку. Я оборачиваюсь, успеваю увидеть, как сжимаются его челюсти, как в глазах вспыхивает что-то слишком личное, чтобы его можно было спрятать за королевским равнодушием. В следующую секунду он тянет меня к себе, не оставляя времени ни на сомнения, ни на сдержанность. Его губы впиваются в мои, рука крепко сжимает мое запястье, вторая ложится на затылок, не давая отстраниться. Я замираю, впуская этот поцелуй как последний вдох. Его рука прижимает к себе, и я чувствую, как от него идет боль. Боль за все. За отца, за корону, за меня, за сейчас, когда мы оба выбрали быть чужими друг другу. Пропускаю эти чувства сквозь себя, очищаю, растворяю внутри этот жар, превращая его во что-то иное — спокойное и чистое. Тянусь к его губам, ловлю дыхание, возвращаю этот прохладный поток обратно через поцелуй, через тесное слияние, позволяя ему почувствовать собственную силу. Его губы ловят мои, вдыхая этот прохладный, чистый вкус.

Каин отпускает меня только тогда, когда дыхание срывается с губ.

— Беги, Селина, — выдыхает он хрипло.

Его рука отпускает мою. Я делаю шаг к воротам и больше не оборачиваюсь. За спиной только ночь, мокрая трава под ногами, а в груди — эхо его голоса: Я еще не готов носить твое имя как боль.

Глава 37

Встречать своих странно, когда ты больше месяца провела на чужой земле. Люди наверное, бросились бы друг другу в объятия, радовались бы самой мысли: «ты жив, ты вернулся, ты нужен». Говорят, есть у них это чувство — скучать, ждать. Мне оно незнакомо. С эридами все иначе.

Лаэр встретил меня с привычной ухмылкой и цепким взглядом, скользящим по свежим синякам на моих руках.

— В этот раз ты вляпалась куда глубже, чем обычно. Если решила собрать коллекцию шрамов, могла бы предупредить, я бы приготовил новые мази. Хотя, судя по твоему виду, ты и без меня справляешься или тебя теперь лечат человеческими способами?

Эсса, с ее тяжелым шагом и прямым взглядом, вовсе не «скучала». Ее вечно раздражал мой способ возвращаться с охоты не той тропой, которой уходила. В ее глазах я уже умирала трижды. Сначала, когда попала в ловушку людей, потом, по слухам, рухнула с башни, и наконец, когда она встретила нас в лесу, она была уверена, что Каин и Теоден не оставят меня живых.

— Ну и кто из нас теперь чемпион по выживанию? И найди мне того мужчину, который тогда у меня лук отобрал, я ему пару слов должна. А еще… — она щурилась, вспоминая, — его чувства были очень сытными, Селина, но мне кажется, его особенно заводило, когда я держала его за шею. Может, надо повторить? — усмехалась, как если бы ничего важнее в ее мире и не было.

Наставник Орвин встретил меня строго.

— Ты угодила в ловушку, Селина, — голос хрипел, как всегда, когда он говорил про дисциплину. — Не отбилась, не выбралась. Если хочешь жить дальше, не допускай такого снова.

Ривен на удивление был единственным, кого я действительно хотела видеть. Он не делал вид, что все в порядке, не спрашивал, как я держалась в темнице. Просто был рядом, просто кивал, с какой-то своей тихой поддержкой. Он был по-настоящему удивлен тем, что новый король Веларрона сдержал слово и отпустил нас.

Когда мы вышли за пределы замка посреди ночи, еще не веря до конца, что нас действительно отпустили, Ривен мимоходом, бросил:

— Ты знала, что тот парень, друг принца… кажется, Теоден? Он приходил ко мне, когда я еще был под надзором в охотничьем доме. Спрашивал, как можно было бы незаметно подкормить тебя имфирионом, чтобы ты не умерла от голода.

Оказалось, тот лекарь, что сделал мне укол — ввел имфирион, взятый из Ривена. И я вдруг поняла всю простую, почти жесткую точность этого хода. Каин приказал бросить меня в темницу и на самом деле не приговаривал меня к смерти, а спасал. Оставил лазейку. Не отправил на площадь и не дал сделать из меня зрелище. Все это время, пока все думали, что я умираю от голода, он держал за мной право на другой финал. Свой.