"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1124
— Для кого-то вроде тебя — да, — выдыхаю. — Но для меня теперь это не так просто.
Я снова смотрю на принца. Мне не нужны слова, чтобы понять, что он слушал все. Они заканчивают собирать вещи. Теоден быстрыми, уверенными движениями стягивает лямки на рассыпавшихся сумках, проверяет содержимое. Каин подходит, поправляя ремень с мечом, и смотря прямо на меня.
— Пора идти. Времени у нас мало, а путь неблизкий. Ты идешь со мной, Селина. Не убегаешь. Говоришь всю правду, когда потребую.
Он подает мне руку. Я смотрю на его ладонь, протянутую ко мне — широкую, с сильными пальцами, крепкую, как у того, кто привык держать меч и отдавать приказы. Внутри что-то дергается. Вспоминаю, как он уже тянулся ко мне у реки, крепко держал за запястье, чтобы я не упала в воду. Ему было важно, чтобы я выжила, и в его поступке было что-то почти заботливое.
Сейчас все иначе. Его рука — не защита, а граница. Не дать свернуть с тропы, не дать выбраться, не позволить исчезнуть. Это не просьба и не забота. Это контроль, закамуфлированный под временный союз. Упрямство почти шепчет не принимать его руку, не подчиняться. Но тело выбирает другое. Я сжимаю его ладонь, опираюсь, чтобы не упасть и позволяю вести себя вперед.
Эсса остается позади — чувствую ее тяжелый взгляд за спиной, цепляющийся за последнюю возможность что-то спросить. Но впереди только дорога, только холодная река, которую еще предстоит перейти, и разговор, к которому я не готова. Испытания не кончились. Мне все равно придется остановиться, встретить его взгляд и, наконец, сказать Каину, как все было.
Глава 31
7 месяцев назад
Я стою на краю обрыва и смотрю вниз, туда, где вода темнеет под утренним туманом. Озеро спокойное, почти безмятежное, только легкая рябь на поверхности едва тревожит. Странно, как тихо бывает в Луциоре перед тем, как случается, что-то непоправимое. Рядом стоит парень — едва старше меня, худой, дышит часто, будто воздух режет горло. Он старается держаться достойно, но плечи дрожат.
В Луциоре последние дни ходили слухи. Кто-то из стражей увидел, как он разговаривал с двумя из младших наблюдателей и якобы собирал «круг», чтобы сместить того, кто стоит выше. Для эридов это почти измена. А если круг собирают против Верховного — это уже приговор. Говорят, он хотел занять место Эзара Дарра. Глупо. Безумно. Даже не знаю, что в нем сильнее — смелость или тупость.
Теперь он стоит здесь.
Совет решил. Эзар подтвердил. А я… я просто делаю то, что должна.
Он поворачивается ко мне, и я вижу как трясутся его губы.
— Селина… я не… я не собирался…
— Поздно, — отвечаю спокойно, хотя внутри что-то неприятно тянет. Не жалость. Скорее раздражение, что мне опять приходится быть последним звеном их решений.
Я подхожу ближе, чувствуя, как холод от обрыва тянется к ногам. Он делает шаг назад, но там уже нет камня.
— Ты же понимаешь… что это ошибка.
Я толкаю его в грудь, он летит назад, воздух срывается криком, который обрывается, когда тело ударяется о воду. Еще секунду и я вижу, как он барахтается, пытается выбраться, но глубина тянет вниз. Через полминуты поверхность снова гладкая.
Я стою, пока дыхание полностью не выравнивается и слышу уверенные шаги Эзара за спиной. Он останавливается рядом, уводя руки за спину.
— Молодец, Селина.
Я не отвечаю, но он и не ждет.
— Запомни. Сомневающиеся создают хаос. Тебе нельзя сомневаться. Никогда.
Я киваю, хотя внутри что-то коротко дергается. Он замечает, но интерпретирует это по-своему — как послушание.
Эзар делает еще шаг ко мне, взглядом возвращая к себе.
— А теперь к делу, Селина. Есть задание куда более важное для нас.
И лишь тогда он произносит то, что станет началом конца:
— Ты должна осушить короля Родена.
***
Эзар дал мне маршрут, без лишних объяснений, все в точности до поворота. Я уже третий час сижу в одном и том же месте в Запредельном лесу. Здесь тихо, только ветер гоняет листья и птицы иногда встряхиваются в ветвях. Дорога уходит на восток, где начинается граница Веларрона. Если я не ошиблась в расчетах, Роден появится на этой тропе ближе к полудню.
Я сижу на корточках, стараясь не шевелиться, вжимаюсь плечом в ствол дерева. Под сапогами мокрая земля, грязь прилипает к подошве. Ветки тянут за капюшон, лезут под воротник, но мне все равно. Главное сейчас — не выдать себя. Король должен стать безмолвным, таков приказ Эзара. Он дал понять, что Роден причастен к гибели многих эридов, возможно даже связан с пропажей моих родителей. Их не стало, когда мне было девять, просто однажды они не вернулись с охоты. Слышала в те времена краем уха, как Эзар говорил с советниками, что люди похищают эридов, и уводят их в Веларрон. Зачем — неясно. Может, родители попались к ним. Может, их уже нет, и я зря вспоминаю. Не знаю.
Эридов учат защищать своих, но не мстить. И сейчас… Я не знаю, что чувствую. Наверное раздражение, смешанное с каким-то тупым гневом. Веларронцы считали, что имели право забирать нас и теперь я здесь, чтобы забрать жизнь их короля. Круг замкнулся. Я не хочу думать об осушении. Не хочу представлять, что будет, если не выдержу, если тело не справится, если кровь пойдет из глаз, а сознание погаснет.
Дышу глубже, пытаясь заглушить мысли, заставляю себя смотреть в лес и не отпускать нож. Все остальное — потом. Сейчас надо просто дождаться.
***
Слышу шорох копыт впереди, сначала еле уловимый. Лошади идут ровно, но когда ветер меняет направление, одна вдруг встряхивает головой, отбивая копытом, учуяв меня. Вторая сразу ускоряет шаг, как и всякий зверь, которому не нравится чужой запах в лесу. Я замираю, даже не дышу, мне нужно, чтобы они прошли мимо.
Первый — это точно Роден. Король сидит прямо, держит спину ровно, волосы у него седые, коротко подстрижены, на лице усталость и сосредоточенность. Второй держится позади. На нем броня черная, но не простая — с чеканкой на груди в виде дракона с распахнутыми крыльями, ремни серебристые, голова скрыта под капюшоном тяжелого плаща. Явно не простой охранник, слишком дорогая одежда, не из тех, что купят для стражи. Может, сын? Или кто-то из близких. Лицо не запомнила — мелькнул профиль, резкие скулы, взгляд цепкий.
Приказ был осушить Родена и никого другого. Но этот второй может помешать. Я держу руку на рукояти ножа, но знаю, что если пойдут вместе, то ничего не получится. Дорога уходит прямо, примерно через сто шагов пересекает реку, там обычно спускаются с лошадей, дают им попить, сами умывают лицо. Все путники останавливаются у воды — старый обычай.
Заметно выжидаю момент, жду, когда они сойдут с тропы к воде. Придумываю, как их разделить. Если спугнуть одну из лошадей, заставить ее рвануть в лес, охранник бросится за ней, иначе потеряют скакуна. Только Роден останется на берегу, он старый, не станет бегать за ней. Значит, время будет ровно столько, сколько понадобится.
Делаю короткий круг, обходя тропу так, чтобы оказаться дальше от них, но ближе к склону реки. Замираю в тени, прижимаясь плечом к дереву. Надо дождаться, не спугнуть раньше времени.
Лошади замедляют шаг на повороте, обе тяжело фыркают, одна встряхивает головой. Второй всадник подозрительно окидывает взглядом тропу, скользя пальцами к рукояти меча. Осторожен, не дурак.
— Мы только что были у родника, — говорит он, голос у него спокойный, но внимательный. — Можно не спешиваться, до Веларрона меньше дня пути.
Нет. Мне нельзя упустить этот момент. Если Роден не спустятся к воде — все зря. Я прижимаюсь лопатками к стволу, дышу медленно, чтобы не сорваться с места раньше времени. Нужно, чтобы этот проклятый король оказался на берегу, один, вне поля зрения.
Чувствую, как в теле начинает просыпаться раздражение. Почему именно сейчас охранник решил проявить благоразумие? Им всегда некстати приходит это чувство. Вот бы увести его отсюда, стронуть с места. Я даже готова раздразнить этих лошадей, пусть одна понесется в лес, пусть будет хоть какой-то повод отвлечь. Но Роден вдруг опускает поводья, встряхивая плечами. По тому, как он морщится, видно, что ему нужно остановиться. Он тяжело спрыгивает с лошади, морщится так, словно каждая кость отзывается в нем болью.