"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1112

— Скажи… свое имя. Я хочу слышать. — Он склоняется ближе, почти полностью нависая надо мной. — Громче, эрида. Скажи, как тебя зовут.

Я ловлю его взгляд. Выдыхаю прямо ему в губы.

— Селина. Меня зовут Селина.

В ответ он еще сильнее прижимает меня к себе, будто мое имя — это пропуск к самому центру моего холода.

— Селина… — Он склоняется ко мне, почти утыкаясь лбом в мои волосы. — Я хочу, чтобы ты осталась. Не только на эту ночь. Мне плевать, кто ты и какая ты. Только останься… Слышишь?

Остаться…

Нет, принц, я не могу остаться. Не смогу, даже если бы очень захотела. Но сейчас… сейчас не хочется думать об этом. Не хочется думать ни о завтрашнем дне, ни о клетке, ни о цене, которую придется заплатить за этот миг.

Его движения становятся быстрее, и каждый раз, когда его бедро или ладонь задевает что-то особенно чувствительное, из моих губ вырывается звук, который я не могу в себе удержать. Я задыхаюсь под ним, хватаю ртом воздух, забываю, как правильно дышать, как правильно себя вести. Хочется только одного — чтобы он не останавливался, пока я сама не растворюсь в его жаре и в собственном странном желании.

В какой-то момент он меняет угол, сильнее прижимая меня к себе. Я выгибаюсь навстречу ему, уже не пытаясь сдерживать себя — вся дрожу, захлебываясь от его чувств, и этот стон звучит так громко, что кажется, он заполняет всю комнату. В это же мгновение он срывается за мной, его тело напрягается, дыхание становится рваным. Впитываю его эмоции — разом всю силу, всю сдержанную страсть, боль, жажду, напряжение. Все это разгорается во мне, становясь почти невыносимо ярким.

— Ты правда хочешь бросить себе вызов, Каин? — выдыхаю прямо у его уха. — Хочешь проверить, сможет ли твой жар растопить лед моего сердца?

Я провожу пальцами по ране на его плече.

— Не боишься, что биение моего сердца станет для тебя последним?

Я замечаю, как в нем что-то меняется. На губах появляется легкая, почти дерзкая улыбка, словно моя угроза только подстегивает его.

— Пусть так, — отвечает он, не отпуская меня, наоборот, прижимает ближе, чтобы я слышала его. — Если твое сердце когда-нибудь забьется, я хочу быть первым, кто его услышит. Если для этого нужно обжечься, я согласен сгореть, Селина.

Он говорит почти шепотом, но каждое слово, как клятва. Для него это, наверное, просто легенда, миф, старая страшная сказка, которую он решил сделать своей. Пусть так.

Каин тянется ко мне снова, поцелуй становится мягче. Я отвечаю, позволяя себе короткую слабость — быть не оружием, не эридой, не пленницей, а просто женщиной рядом с мужчиной.

В этой тишине ночи, среди осколков стекла и затухающего пламени фонаря, я впервые не хочу возвращаться в свой холод. Даже если знаю, что рассвет все равно приведет нас к той границе, за которой лжи будет больше, чем этих ночных признаний. Но пусть хотя бы до утра останется только это — два тела на каменном полу, запах льда и огня, и надежда, что жар Каина был сегодня сильнее моего собственного инея.

Глава 27

Эриды не заводят отношений между собой так, как люди. Мы не ищем любви, не пишем оды тоске, не держим в ладонях чьи-то сердца, чтобы потом гореть от сожаления или ревности. Все, что для них — романтика и страсть, для нас просто выживание. Сближение, как обмен, как способ пережить еще один день. Так было всегда.

Я не открываю глаза, просто лежу, затаившись. Моя ладонь лежит на груди Каина, кожа ощущает живое тепло, а ухо улавливает стук его сердца. Тук-тук, Тук-тук. Сердце принца бьется медленно, дыхание ровное. Он спит, даже не подозревая, что для меня это все невыносимо ново.

В какой-то момент внутри все щелкает, что надо отстраниться, подняться, уйти. Нельзя позволять себе этого, нельзя слушать, как бьется его сердце, нельзя запоминать запах его кожи, нельзя лежать рядом. Закон эридов — не доверяй человеку. Люди, только источник, только способ насытиться. Они не для доверия, не для нежности. Не для того, чтобы слушать их сердца, и тем более запоминать этот звук. Все во мне зовет отшатнуться, сбежать, убрать руку, разорвать эту невозможную связь. Но не могу. Что-то держит меня и даже не желание остаться, а какая-то глупая, первобытная тяга слушать это биение. То, что никогда не звучало в моей собственной грудной клетке. И пусть это все ничем хорошим не закончится, пусть однажды он узнает, кто я на самом деле. Сейчас я просто лежу рядом, просто потому, что с ним становится не так холодно, а я не уверена, что хочу терять это тепло. Оно настоящее, здесь и сейчас, не просит ничего взамен. Просто есть.

В этот момент его рука, до сих пор спокойно лежащая на моем плече, вдруг сжимается крепче. Каин подтягивает меня ближе, так, что его горячая грудь прижимается к моему лбу. Он делает глубокий вдох, на секунду задерживает воздух, потом медленно выдыхает. Я не шевелюсь, только внимательнее слушаю, как у него в груди сердце ускоряется. Осторожно вдыхаю его эмоцию, и тонкая нить тревоги проходит от него ко мне, пробегает мурашками по коже и застревает где-то под ключицей, давая понять, что он о чем-то беспокоится.

— Ты не спишь?

— Не сплю, — отвечаю, почти шепотом. — Просто… слушаю.

— Что слушаешь? — в его голосе скользит слабая, усталая улыбка, немного хрипловатая после сна. — Как я дышу?

— Сердце твое слушаю.

— И что оно тебе говорит?

— Говорит, что твои чувства выдают тебя сильнее, чем сердце. Ты волнуешься, Каин. Только открыл глаза, а уже весь внутри в тревоге.

Осторожно отрываюсь от его груди, приподнимаясь на локте, одной рукой подтягиваю к себе край одеяла. Смотрю на него, сонного, взъерошенного, не похожего на того самого принца, что я видела в тот день на площади.

— Это из-за сегодняшней ночи или из-за предстоящего конклава?

— От тебя, похоже, ничего не скроешь, — он слегка усмехается. — Ты чувствуешь все, что происходит, даже когда я сам еще не разобрался. Но это точно не о сегодняшней ночи и если ты хоть на миг подумала, что я о чем-то жалею, то выгони эту мысль из своей головы, Селина. Правда. Ни секунды не жалею.

Он садится на кровати, тянется ко мне, рука скользит к моему лицу, пальцы на секунду задерживаются у скулы, подушечкой большого пальца он заправляет за ухо выбившуюся прядь. Не могу не отметить, как он сейчас не похож на себя прежнего.

— Единственное, о чем я жалею… — Он замирает, уходя взглядом в сторону. — Это о том, что поступил с тобой ужасно и все это — не так, как должно было быть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь исправить все, что натворил. Я слишком долго вел себя как… как будто ты мне что-то должна и понимаю, как мало значат сейчас извинения. Но если бы мог… я бы все изменил.

Я провожу пальцем по его руке, заставляя себя поднять взгляд, и посмотреть ему прямо в глаза.

— Кажется, ты снова забыл, принц, кто перед тобой. — Я произношу это спокойно, почти так же, как когда-то в охотничьем доме, сидя в том самом кресле, закованная в цепи. — Я не твоя жертва и не та, кому нужна жалость. Все, что ты сделал — часть твоего мира, твоих решений и если ты ищешь прощения, Каин, спроси сначала себя, зачем оно тебе. Ты не изменишь прошлого и знай мне этого и не нужно.

Его рука сжимает мою ладонь крепче, а в глазах появляется нежность.

— Ты… невозможная, Селина. Я с ума схожу, когда ты так смотришь на меня. Этот взгляд… иногда я думаю, что это твоя особенная эридская способность, доводить до безумия.

Я не отвечаю, просто тянусь ближе, прижимаясь лбом к его щеке. Он такой теплый, горячий, хочется раствориться в этом огне, забыть, кто я, забыть, что вокруг незнакомые стены и мир на грани войны. Осторожно касаюсь его губ, потому что внутри все трепещет от желания забрать его имфирион, вдохнуть в себя этот хрупкий момент, как последний глоток воздуха. Но этот момент между нами разрывает громкий колокольный звон. Он пробегает по стенам, заставляя вздрогнуть даже воздух.

Каин моргает, его пальцы все еще лежат на моей руке, но уже не держат так крепко.