"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1080
Он подходит к столу, тянется за кружкой, металл звонко касается дерева, когда он берет ее в ладонь. Несколько секунд стоит, разглядывает темную поверхность, будто в ней можно найти ответ на то, чего не услышал от меня, потом направляется к двери.
— Значит, уйдешь и даже не убедишься, есть ли у меня сердце?
Каин замирает у порога, не оборачивается сразу. Пальцы сжимают кружку так крепко, что по металлу проходит легкий скрип.
— Тебе так важно, чтобы я проверил?
Я склоняю голову, чувствуя, как волосы сползают на плечо.
— А может, ты боишься, принц, — выдыхаю почти беззвучно, цепляясь взглядом за его профиль. — Твой народ говорил, что если кто-то услышит, как бьется сердце эриды, тот умрет. Это ведь не я придумала, многие в Веларроне в это верят. Ты тоже веришь?
Каин остается в проеме, почти сливаясь с сумраком. Его рука с кружкой едва заметно дрожит, потом снова замирает. На мгновение кажется, что он сейчас шагнет вперед, но он только глубже уходит в полумрак, отгораживаясь стеной от меня и от своих мыслей.
— Я не боюсь, эрида. Просто предпочитаю не знать, как звучит то, что нельзя изменить.
— Конечно, — произношу спокойно, не опуская подбородка, взгляд все такой же цепкий. — Проще верить в легенду, чем убедиться, что под ней ничего нет. Проще жить со страхом, чем с собственным разочарованием.
Он не отвечает. Я вижу, как по его спине проходит едва заметная волна напряжения. Его плечи становятся более жесткими, он задерживает дыхание, делает еще шаг в сторону двери, останавливается, будто что-то удерживает, потом резко оборачивается. Взгляд становится острый, упрямый, почти раздраженный.
— Думаешь, мне есть дело до сказок? Ты и сама не знаешь, что у тебя внутри. Может, ищешь ответ во мне, а не в себе?
Вскидываю бровь, едва заметно улыбаюсь.
— Я знаю, что во мне — тишина. Пусть тебя это успокоит.
Он сжимает губы, смотрит дольше, чем надо, и в этот миг я почти верю, что он все-таки сделает шаг ко мне, но вместо этого Каин отводит взгляд обратно к двери.
— Живи со своей тишиной, если можешь. Только не жди, что кто-то захочет разделить ее с тобой.
Он остается в проеме еще несколько секунд, борясь с решением внутри себя, затем, почти бесшумно, исчезает за дверью. Лампа качается, отбрасывая тени на бревенчатую стену, в комнате вновь становится тесно.
Слышу, как за дверью замирают шаги, и вдруг — глухой звук. Что-то тяжелое с лязгом ударяется об дверь снаружи. На миг мне кажется, что дом вздрогнул вместе со мной. Я понимаю, что это была кружка, та самая, из которой я пила воду. Это его способ поставить точку. Бросить лишнее прочь, оставить за дверью все, что не вписывается в его внутренний порядок.
Я не шевелюсь. Слушаю, как за стеной замирает этот звук, а вместе с ним и сама ночь.
Глава 9
Каин
Выхожу за дверь, захлопываю ее сильнее, чем нужно. Воздух снаружи сразу кажется другим — прохладным, влажным, пахнет ночью, древесиной и свежим плющом, что тянется по балкам над головой. Пальцы сжимают жестяную кружку, она холодная, слегка погнутая, край вдавился от моей же хватки. Не раздумывая, бросаю ее с размаху об дверь. Металл с глухим лязгом отлетает, звук отдается в бревенчатых стенах. Дыхание вырывается через стиснутые зубы, словно грудная клетка сдавлена ремнями.
Зачем я туда зашел?
Все было ясно с самого начала — поймал, приковал, передал алхимику, пусть выжимает эту слезу. Как и много раз до этого. Я не должен был задерживаться рядом. Не должен был слушать, как она говорит, и тем более смотреть, как она держится в цепях. Никогда раньше не позволял себе вглядываться в пленника дольше, чем нужно, не вникал в их привычки, не выискивал объяснений.
Сжимаю пальцы сильнее. Перед глазами вдруг мелькает то утро в лесу. Первый раз, когда я увидел ее взгляд через туман на мосту. Она была ранена, кровь стекала по пальцам, но эта эрида стояла так, будто не чувствует боли. Невозмутимая, прямая, словно за ее спиной был целый отряд, готовый рвануться вперед по первому слову.
Этот взгляд… эти глаза цвета аметиста. В ней есть что-то такое, что тянет сильнее, чем страх или любопытство. Она не отталкивает, а притягивает так, что невозможно отвести взгляд, даже когда знаешь, что лучше бы отвернуться. Я до последнего не верил. Не бывает такого, чтобы внутри ничего не было. Пытался заставить ее выдать себя, зацепить, вынудить хоть на миг почувствовать. Хотел увидеть в ней ту самую человеческую слабость, привязанность, сожаление, хоть что-то. Но она действительно — лед. И чем дольше я смотрю, тем сильнее понимаю, что этот лед не трескается.
— Принц, ты решил наконец выбить что-то живое из этого дома или просто не в духе? — доносится голос из полутьмы.
Поворачиваю голову на звук. У дальней стены охотничьего дома стоит Теоден, скрестив руки на груди и упершись одним локтем в шершавый брус. Он почти сливается с темным фоном двора, только лицо и русые, слегка волнистые волосы заправленные за уши, ловят серебристый свет луны. На нем черная рубашка, рукава закатаны до локтей, старый ремень с потертой пряжкой перекошен. Все сидит на нем, как всегда чуть небрежно. Широкие плечи, Лицо спокойное, даже ленивое, но в серых глазах та самая выжидательная прямота, из-за которой в детстве я частенько срывался на спор или драку. В его взгляде ни капли стеснения, ни капли почтительности, только честность и невидимый вызов. Но за всем этим я всегда чувствовал, что Теоден единственный по-настоящему родной мне человек в этом доме, двоюродный брат по матери. Не прямой наследник, но если не останется никого из Эрданов, именно он формально сможет претендовать на трон. Хотя Теоден всегда лишь усмехался и говорил, что корона, мол, ему не по размеру, а настоящая его стихия — лес, битва и риск, а не скучные заседания в зале Совета.
— Не в духе, — отвечаю коротко. — Это у меня теперь новое увлечение, выбивать живое там, где его не должно быть.
Я задерживаю на нем взгляд, и не меняя выражения лица выхожу с крыльца во двор. За спиной раздается скрип деревянного пола — Теоден отлипает от стены и почти сразу догоняет меня.
— Ну так давай я попробую. Может, ей просто другой подход нужен или другой… человек.
— Даже не думай, — пресекаю резко. — К ней никто не зайдет, кроме меня и Рогнара. Не надо ни говорить, ни смотреть на нее, ни прикасаться, без моего разрешения.
— А то, что я вогнал ей стрелу в руку, считается? — Он усмехается краем рта, перехватывая мой взгляд. — Или тогда можно было, пока ты не объявил ее своей собственностью?
— Сейчас — нельзя. Тогда было по-другому. Пусть Рогнар закончит с ней. Впустишь его завтра утром, не раньше. До рассвета в охотничий дом никто не заходит. Ни стража, ни ты.
— Понял, принц, следить за дверью я умею. Только смотри, чтобы твой алхимик не перестарался. Ты знаешь, как быстро Рогнар забывает про границы, если его никто не держит. Ты уверен, что хочешь довести все до конца именно так?
Я останавливаюсь, перехватываю взглядом его профиль на фоне темного камня замка. Внутри все еще гудит, досада, какая-то тихая злоба. Да, я должен довести до конца. Обязан. Если я хочу добиться своего, то придется получить эту чертову слезу, даже если ради этого придется пройти по краю, который другим и не снился. Но, в этот момент что-то внутри дергает, как игла под ребрами.
Сжимаю кулаки и через силу поворачиваюсь к охотничьему дому. В лунном свете он кажется почти нереальным: тяжелые бревна стены сыреют под плющом, покосившийся навес отбрасывает рваную тень на ступени. В этом доме, среди трофеев, шкур, пустых черепов, всегда пахло железом и мускусом зверя. В нем когда-то радовались удачным охотам, смеялись у камина, спорили и выпивали до рассвета, пока на стенах не появлялись новые головы. Теперь этот дом стал клеткой. Для нее.
— Не хочу, но так надо.