Развод в 43. Когда уходит любовь (СИ), стр. 58
Дочери тихо всхлипывают, свекровь не издает ни звука.
- Да я как увидел, - косит взгляд на девочек и свекровь, решает не продолжать, - В общем сразу стал скорую набирать. Не до отлова чудища мне было. Пока с Мишей, пока меня немного подлатали. Но я все на контроле держу, звякнул Владу, он Антохе, они открыли охоту на эту. Ее надо выловить и быстро, иначе в этом бешенстве еще кого покалечит. Лена сейчас ко мне едет. Нельзя ей дома одной. Гадя же и на нее злая. И на тебя Вер. Так что вы все под присмотром будете, пока чудище в клетку не посадим. Представляете, худющая, еле на ногах стоит, а меня сделала, сбежала. Не ожидал. Всегда надо на чеку быть, - Фомин видно сильно нервничает, и от того много говорит.
- Сына, что ж ты натворил! - охает свекровь.
- Ба, не надо, - Алена обнимает ее за худенькие плечи.
- Папа… - Юля отворачивается от нас, закрывает лицо руками.
Фомин мрачный. Чувствую, при девочках и свекрови он упустил нелицеприятные подробности.
«Миша, живи!» повторяю мысленно.
Нам остается только ждать. А ожидание та еще пытка.
Глава 92
Михаил
Странно ощущать себя еще живым. Он не может открыть глаз. Не может вырваться на поверхность. Сумрак держит его. Но уже четко понимает, что он жив.
И это его удивляет. Там на полу дешевой гостиницы он уже попрощался с жизнью. Было обидно вот так заканчивать, но тогда Миша четко понял, что заслужил это.
Он переживал как вылечить ту, что лечиться не хотела. Ту, что вторглась в его семью с ложью и с целью все разрушить. А он все равно пытался ее вытащить.
Этим отгораживался от реальности, в которой он своими руками принес боль самым дорогим и любимым. И если Надю он мог пытаться вылечить, то раны на сердце его семьи не залечить никаким лекарствами. И время, вероятнее всего, не справится.
Он валялся на полу в той гостинице, прощался с жизнью, потому что понимал, она его добьет. Нет в этом подобии женщины сострадания, ничего человеческого. Падая, он увидел ее взгляд, и там было жуткое чудовище, которое не остановится. И никто не придет его спасти. Он никому не нужен. И в этом только его вина.
Держался только за образ своей семьи, за чудесные годы вместе. Вспоминал как росли его дочки, их первое: «Папа», беззубая улыбка, хрупкая ладошка в его лапище, доверие. Вера и ее неизменная забота, ее умение читать между строк. Как он себя чувствует, чем опечален. Все это не давало ему уйти в мир иной. Хоть он и проваливался в черную болезненную трясину.
А потом голос…
- Дружище! Даже не думай! Слышишь! Мы тебя вытащим!
Коля?
Как он тут очутился?
Или ему кажется?
Миша с трудом разбирал, где явь, где реальность.
Потому как с голосом Фомина он слышал детский смех своих девочек.
Потом до него эхом доносилось, как Коля орал на кого-то:
- Сделайте невозможное! Если выживет, отблагодарю! Если не вытянете, шкуру спущу!
А потом над самим ухом его голос:
- Не смей, Мишаня! Ты слышишь! Живи!
И это будто запускало его сердце, оно качало кровь в удвоенном ритме, боролось. И Миша боролся. Ведь он еще хотел увидеть свою семью. Ему надо сказать Коле спасибо. Он столько не успел. Рано, еще очень рано. Но справедливо.
И вот Миша приходит в себя. Тяжело. Долго. Но он тут.
Веки разлепляются с трудом.
- Пап, - слабое, с надрывом.
Сколько раз в своей жизни он слышал это слово, но ни разу оно не казалось таким сладким для его ушей.
Хочет открыть рот, а язык и губы не слушаются. Слабость одолевает. А глаза различают только белый потолок.
- Надо врача позвать. Папа, в себя приходит! – радость в голосе Юленьки.
Они переживали. Он им не безразличен. В этот миг Миша понимает, как важна любовь близких. Ее нельзя не ценить, преуменьшать, игнорировать.
Это была самая большая ошибка – он обесценил самое сокровенное.
- Да, уже бегу.
Звук шагов. Миша столько хочет сказать, столько эмоций, а тело не слушается. Это порождает волну боли, глаза мутнеют. Потом чужие руки к нему прикасаются.
Врач догадывается. Но Миша хочет, чтобы вернулись его девочки. Ему надо увидеть, или хотя бы услышать Веру. Тогда станет лучше, тогда будет за что держаться и карабкаться.
Но его снова утягивает в сон. В прошлое, туда, где они еще молодая и беззаботная семья, с грандиозными планами на будущее.
Новое пробуждение уже более стремительное. Он сразу распахивает глаза.
- С возвращением, Миш!
Это не видение! Он реально слышит голос Веры. Немного поворачивает голову и видит ее. Такое родное лицо!
- Вера…
- Пап, мы так переживали! – а это Юленька и Аленка, они по другую сторону.
- Девочки мои, - удается сказать. Сложно, с хрипом, надрывом. Но выходит.
- Поправляйся, пап!
- Простите меня, я не должен был… - запинается, всего не перечислить, и прощение до конца века просить, - Я так перед вами виноват.
- Ни о чем сейчас не думай. Тебе нужны положительные эмоции, - Алена проводит пальчиками по его руке. – Николай тоже тут. Он очень волновался. И эта… тоже плакала.
Эта… Миша понимает, что Лена тут. Оно логично, если Фомин так и остался в больнице.
- Я не должен был так поступать. Я очень сожалею. Девочки, я вас очень люблю. И тебя Вера, всегда. Только не ценил. Кретин.
Вера молчит. Вздыхает.
- Пап, тебе сейчас силы нужны, - Юленька закусывает нижнюю губу.
Что-то в их лицах не то. Миша не может понять…
Прислушивается к своему телу. Что-то явно не так.
- А… почему я не чувствую ног?
Они трое как по команде отводят взгляды, опускают головы.
- Врачи дают очень хорошие шансы, Миш, - говорит Вера, и в ее голосе уверенность, которая заполняет и самого Мишу.
- Ну чего вы. Я же жив. А значит справлюсь, - старается говорить бодро. Это его заслуженное испытание, и он обязан пройти его достойно.
Глава 93
Антон
- Все понял. Собираюсь. Правильно, поднимай всех на уши. Жду, - завершив разговор откидывает телефон на стол.
С раздражением трет лицо руками.
- Пап, что случилось? – в дверях стоит сын, в спортивных штанах, с голым торсом.
Антон смотрит на парня. Высокий, темноволосый, зал регулярно посещает, что сказывается на его фигуре, татуировка на плече. Прямой взгляд светло-голубых глаз, крупные черты лица. Федор взял многое от Антона, от деда с бабкой, но прямого сходства с Гадей он в сыне не видит.
Едва малый родился, он взял его на руки и не увидел ничего от навязанной жены. Естественно, Антон понимал, что может сам себя в этом убеждать, ведь полюбил сына всей душой. Он занимался его воспитанием с рождения, и Федор рос отличным парнем, радовал своими успехами, смекалкой, и просто стал ему не только сыном, но и другом. Потому в своем восприятии, он старался никак не связывать сына и Гадю.
- Как бы это мягче выразится… а никак, - сдавливает двумя пальцами переносицу. – Надежда с катушек слетела окончательно. Она вонзила нож в спину Михаилу. Я тебе про их семью рассказывал. Ранила Фомина и сбежала. Теперь надо ее вылавливать.
- Приехали… - сын со свистом выдыхает. – Я говорил еще пару лет назад, что срыв неизбежен. И Лене это твердил и тебе. Но Лена тогда за мать горой. А ты, а она тебя так достала, что ты не мог слышать лишний раз ее имени.
Матерью Гадя была отвратительной. Не только Федору, но и Лене. Она детьми не желала заниматься вообще. Так что Антону и не пришлось биться за право заниматься сыном. Гадя вздохнула с облегчением, когда он взял на себя эту роль, и вспоминала о сыне и дочери только когда ей было надо. Лена росла с няньками, Федор тоже, но при активном участии Антона.
- Сейчас за мной Влад заедет. Поедем ее искать. Далеко она залечь не могла. Ну и не мы одни, все кто надо подключены. Если только шарманку свою включит, сразу будем знать.
- Я с тобой поеду, - тут же подрывается Федор.