В объятиях чудовища (СИ), стр. 37
Аккуратно закрыла крышку унитаза, чтобы встать повыше, включила воду, чтобы заглушить шум. Встала на унитаз, поддела пальцами раму окна, Оно открылось с тихим скрипом. Карабкалась вверх, руки дрожали от страха и холода, но… получилось!
Вылезла в окно, повисла, глядя вниз — высоко, но ничего, перелезла и тихонько спрыгнула, приземлившись в снег.
Изо всех сил побежала к мосту, лёгкие горели, снег хрустел под ногами. Свобода! Господи, свобода… Ещё чуть-чуть!
Сзади раздался крик
— Демид! — это кричал парень который сидел за рулём. Я повернулась на бегу: двери заправки разъехались, и там стоял — очень, очень злой Демид.
Его глаза полыхали яростью, лицо исказилось, как у зверя, почуявшего предательство. Ужас сжал сердце, но я развернулась и рванула дальше, подскальзываясь на каше из снега и грязи.
Бежала по мосту, ветер хлестал в лицо, ноги горели. Мимо шёл мужчина, медленно, как в замедленной съёмке. Я попыталась его обогнуть, но он толкнул меня, матерясь.
— Ёб твою мать, хули ты тут носишься!
Толчок был резким, неожиданным. Я подскользнулась, навалилась на невысокое ограждение моста. Мир накренился. Я поняла: падаю. Не успела даже зацепиться, крикнуть — полетела вниз, в ледяную бездну. Страшно было невыносимо, но это длилось ровно секунду.
Потом — удар о воду, холодная, как смерть, пропитала всё: одежду, кожу, душу. Последняя мысль, перед тем как тьма поглотила меня: “Я не умею плавать”. И мир утонул в ледяной тьме.
35. Моли
Демид стоял у входа в заправку, опираясь плечом о холодную металлическую раму двери. Снег кружился в воздухе, налипая на ресницы, но он не замечал его – все внимание было приковано к телефону в руках. Он ждал. Ждал, когда Ева выйдет из туалета, чтобы продолжить этот фарс “разговора”, который она так отчаянно пыталась навязать.
Внутри него кипела ярость. Холодная, расчетливая, как всегда, но на этот раз смешанная с чем-то новым, острым, как лезвие: страхом. Страхом, что она снова попытается сбежать, что ее упрямство сломает все, что он так тщательно строил. Моя Ева. Ты все еще не поняла?
Внезапно раздался крик – резкий, полный паники. Голос Алана.
– Демид!
Демид резко повернулся, его тело отреагировало мгновенно, как у хищника, почуявшего опасность. Он выскочил из заправки, снег хрустнул под ботинками, и мир сузился до одной точки: Ева.
Она бежала по мосту – маленькая, хрупкая фигурка в легкой куртке, ее шаги были отчаянными, неловкими на скользкой поверхности. Ветер трепал ее волосы, снег слепил глаза, но она не останавливалась, мчась вперед, как загнанный зверек.
– Черт! – прорычал Демид, и ярость взорвалась внутри него, как граната. Маленькая врунья. Ты думала, что сможешь просто так уйти? Он рванул следом, ноги сами несли его вперед, мышцы горели от напряжения. Сердце колотилось не от бега, от злости, от предательства.
Она снова пыталась ускользнуть, после всего, что он для нее сделал. После того, как он открыл ей себя, после той ночи… Ты моя, Ева. И ты это знаешь.
Он почти догнал ее. Расстояние сокращалось с каждым шагом, его дыхание вырывалось облачками пара в морозном воздухе. Ева была близко, всего в нескольких метрах, ее спина маячила перед ним, как цель. Еще чуть-чуть, и он схватит ее, прижмет к себе, заставит понять… Но тут все пошло наперекосяк.
Мужчина – случайный прохожий, идущий навстречу. Толкнул ее. Не сильно, но резко, матерясь под нос. Ева попыталась обойти его, но подскользнулась на ледяной корке, навалилась на невысокое ограждение моста. Демид увидел это как в замедленной съемке: ее тело перевалилось через перила, руки взметнулись в попытке зацепиться, но было поздно. Она полетела вниз, в черную бездну реки под мостом. Всплеск воды ударил по ушам, как выстрел.
– Нет! – заорал Демид, и мир раскололся. Ужас пронзил его, как удар током. Острый, парализующий.
Ева!
Он не думал, не рассчитывал. Просто схватился за перила и прыгнул следом, не раздумывая. Холодный ветер хлестнул по лицу, а потом вода сомкнулась над ним, ледяная, как смерть, проникая в каждую пору, сжимая легкие.
Погружение было шоком. Тело мгновенно онемело, но Демид вынырнул, жадно хватая воздух ртом. Вода была черной, как нефть, снег кружился над поверхностью, мешая видеть. Отчаяние захлестнуло его. Где она? Куда ее унесло? Ева, держись, черт возьми!
Он нырнул снова, задержав дыхание, открыв глаза в мутной тьме. Вода жгла, как кислота, но он заставил себя плыть, всматриваться в глубину. Легкие горели, воздух кончался, но он не выныривал – не мог, пока не найдет ее.
Вынырнул, глотнул воздуха, нырнул опять. Глубже, отчаяннее. И увидел: она тонула, ее тело медленно опускалось на дно, волосы разметались в воде, как водоросли, глаза закрыты.
Ужас сжал сердце.
Нет, нет, нет!
Демид рванул к ней, пальцы вцепились в ткань ее куртки, он потянул вверх, борясь с тяжестью воды и ее безвольным телом. Пальто мешало, цеплялось, но он сдёрнул его с нее одним движением, отбрасывая в сторону, и поплыл вверх, таща ее за собой.
Вынырнули вместе. Он жадно вдохнул, кашляя от воды, которая залила рот. Ева была без сознания, ее голова запрокинулась, лицо бледное, как снег.
Держись, солнышко, держись!
Он поплыл к берегу, одной рукой поддерживая ее голову над водой, борясь с течением, которое пыталось унести их. Каждый гребок был пыткой. Холод проник в кости, мышцы немели, но он не останавливался. Берег приближался. Грязный, припорошенный снегом, с корягами и мусором.
Наконец, ноги коснулись дна. Демид выволок ее на берег, упав на колени в снег. Она не дышала. Губы синие, грудь неподвижна. Паника ударила в голову, как молот.
Нет, только не это!
Он начал давить на грудь. Резко, ритмично, считая про себя. Раз, два, три… На живот – надавить, вытолкнуть воду. Она закашлялась, тело содрогнулось, изо рта хлынула вода, смешанная со слюной и грязью. Демид перевернул ее на бок, помогая откашляться, его руки дрожали – не от холода, от страха.
Живи, Ева, дыши!
– Демид! – крик Алана прорвался сквозь шум в ушах. Он подбежал, срывая с себя длинный пуховик, и набросил его на Еву, укутывая ее, как ребенка. Подхватил на руки, его лицо было сосредоточенным, без тени паники. – Держись, брат, пошли!
Демид встал, шатаясь. Холод впился в тело, одежда липла, как вторая кожа, но он не чувствовал ничего, кроме облегчения: она дышит. Гор подбежал следом, стягивая с себя куртку и накидывая ее на плечи Демиду.
– Давай быстрее, пошли! – рявкнул Гор, его голос был полон urgency. – Она в отключке, но жива. Нужно в тепло!
Они побежали к машине . Демид впереди, Алан с Евой на руках, Гор замыкающим. Демид распахнул заднюю дверь, Алан аккуратно положил Еву на сиденье, ее голова запрокинулась, но дыхание было хриплым, надрывным. Демид запрыгнул следом, прижал ее к себе, пытаясь согреть своим телом. Она была ледяной, как сосулька, и это рвало сердце на части.
– Гор, куда? – крикнул Алан, заводя мотор и врубая печку на полную. Горячий воздух хлынул в салон, но Демид не чувствовал тепла. Только дрожь Евы, которая передавалась ему, как электрический ток.
Гор уже копался в телефоне, его пальцы летали по экрану.
– Город в двадцати минутах! – отрезал он. – Там больница. Гони, Алан, на хуй правила!
Машина рванула вперед, визжа шинами по снегу. Демид прижимал Еву к груди, слушая ее хриплое дыхание, гладил по волосам, шепча еле слышно:
– Держись, солнышко… Держись, я здесь… Не оставляй меня…
Внутри бушевала буря. Вина, ярость на себя, на того урода на мосту, на весь мир.
Если бы не я… Если бы не погнался…
Но под всем этим – страх, настоящий, всепоглощающий страх потерять ее. Он крепче обнял, чувствуя, как ее тело дрожит в его руках, и молил, чтобы они успели. Чтобы она выжила. Чтобы у него был шанс все исправить.